Вместо пролога
За месяц перед описываемыми событиями
1
Дверь не имела опознавательных знаков, кроме нанесенного черной краской через трафарет двойного номера '47, 47а'. По обе стороны коридора выстроились в ряд не менее полусотни подобных крашенных в цвет лимонной плесени дверей, с табличками и без, некоторые с цифровыми замками и запрещающими надписями.
Работники Института имели разные формы допуска к секретным материалам, и, соответственно, подразделялись на тех, кому 'можно' и на посторонних, которым 'вход воспрещен'. Впрочем, в последние лет пять, где-то с восемьдесят девятого года, штат возглавляемой доктором физико-математических наук А.А.Велеречевым 'сорок седьмой' лаборатории, сократился настолько, что малоквалифицированных, подпадающих под запрет сотрудников не осталось вовсе. Даже вместо уборщицы полы мыла (за четыре отгула в месяц) инженер второй категории.
Сева Юрин, очень высокий светловолосый парень, не дождался на свой стук ответа. Тогда он легонько толкнул дверь и, волнуясь, словно абитуриент на приемной комиссии, шагнул с линолеума коридора на щербатый паркет комнаты.
В помещении находился всего один человек. Велеречев Арнольд Адольфович разгадывал кроссворд.
– Добрый день. Можно?
– вежливо поинтересовался Сева.
– Проходи, Всеволод. Садись.
Арнольд Адольфович приветливо улыбнулся, аккуратно сложил газету, отложил в сторону.
– Ничего, что я на 'ты'?
Молодой человек не возражал: не успел привыкнуть к официозному обращению, порой неловко себя чувствовал, если кто-то 'выкал' в его адрес.
Сева осмотрелся. Не слишком шикарные, но вполне приличные апартаменты, не без претензии на оригинальность: стены украшены двумя красочными репродукциями, одна с полузверями-полунасекомыми, видимо, с картины Сальвадора Дали, другая с крылатыми монстрами в готическом интерьере, должно быть, Иеронима Босха. Полки высокого, до потолка, стеллажа, занимающего всю боковую стену комнаты, уставлены книгами вперемешку с грудами трансформаторов, конденсаторов, монтажных плат с транзисторами-резисторами, и другим электронным хламом. Так выглядел, вспомнил Сева, книжный шкаф в квартире его соседа-радиолюбителя. Но, ведь, не пайкой самодельных приемников балуется в рабочее время Велеречев, этот современный алхимик.
– Чайку?
– предложил хозяин кабинета.
– Нет-нет, спасибо.
– А я всё же налью.
– Спасибо.
Арнольд Адольфович заварил цейлонский. Хороший чай, вкусный, ароматный. Во дни Севиных детства и отрочества на полках магазинов в его родном Ленинграде лежал, в основном, грузинский - жалкая пародия на чай; иногда 'выбрасывали' ?36, и лишь трижды в году, на 1 мая, 7 ноября, и Новый Год родители Севы получали от профсоюза 'набор', в который входила стограммовая пачка 'со слоном'. Иное дело сейчас. Чай на любой вкус: цейлонский, индийский, китайский, и даже настоящий 'Липтон'.
– ... Значит, тебя интересует философский камень, он же магистериум, он же красная тинктура? Который, как говорят, был вырезан из цельного куска изумруда. А другие считают, что получен из магнетита. Пятьсот лет назад. Где-то в Европе.
Тут Велеречев так глянул на собеседника, что молодой специалист едва не поперхнулся чаем. Севе показалось, что его обвиняют в попытке украсть великую драгоценность, или редкий антиквариат. Впрочем, хозяин кабинета тут же успокоил:
– Не ты первый, хе-хе. Великие умы античности, раннего средневековья и эпохи Возрождения ломали головы над проблемой облагораживания 'несовершенных металлов': свинца, ртути и иже с ними. Считается, что в пожаре Александрийской библиотеки погибли свитки и папирусы с точными рецептами 'великого эликсира', а 'Алхимическая свадьба' переведена-переписана с вопиющими, неустранимыми ошибками. Эх-хе.
Тяжелый вздох Сева расценил как сожаление Велеречева о том, что он знает, но по каким-то причинам не может сообщить миру об огрехах в работе розенкрейцеров.
– Обладатели оккультных знаний время от времени подвергались гонениям, но не прекращали экспериментировать с различными составами, снова и снова пытаясь разгадать древнюю тайну. Уж очень заманчива сама идея превращения какой-нибудь никчемной железной болванки в сверкающий золотой слиток. Или наоборот. Ты же знаешь, что было время, когда железо стоило в пять раз дороже золота, и в сорок раз - серебра?
Сева такими точными познаниями не обладал, но счел за благо согласно кивнуть. Что ж тут спорить? Арнольд Адольфович продолжил:
– Впрочем, адепты философского камня..., - закатил глаза к потолку, наверно желая перечислить всех адептов поименно, но передумал, - ... были уверены, что он способен не только вызывать трансмутацию металлов, но и служить жизненным эликсиром, панацеей.
Велеречев умолк ненадолго, явно что-то обдумывая.
– Понимаешь, Всеволод, - продолжил он,- действие камня обусловлено, в первую очередь, тем, чего ждет от него владелец...
– Так он что, существует на самом деле?
– вырвалось у Севы.
– Конечно! Другое дело, мы не знаем, что именно представляет собой философский камень. А: минеральное образование? Бэ: сложное органическое соединение? Цэ: быть может, не то и не другое - не материальная, а духовная сущность? .... Дэ: или всё наоборот.
Велеречев навалился грудью на стол и пристально уставился в глаза собеседнику; тот не знал, что и делать. Во взгляде этого низкорослого мужчины сквозило что-то ненормальное.