(произведение экспериментальное, немецкая грамматика искажена намеренно)
Разбудили их в пять утра.
Вспыхнул свет, и старший воспитатель фрау Хильда Доггель, крупная, злая тетка в серой юбке и сером кителе, с прической, вздымающейся надо лбом грозным пепельным гребнем, прошла между двухъярусных коек, выбивая тростью звонкие звуки из алюминиевых стоек.
Бумм! Бамм!
– Steh auf! Быстро, быстро, маленькие ублюдки! Это имперский приют, а не ваши дикие, варварские избы. Здесь учат порядку.
Через тонкую дверь она прошла во вторую палату, и звуки повторились. Бумм! Бамм!
– Kleine schweine! Подъем!
Под ее толстыми ногами в тяжелых коричневых туфлях скрипели дощатые, отскобленные вчера вместо обеда полы.
Димка нащупал ногой ступеньку-перекладину.
– Лёшка!
– Что?
– тихо донеслось снизу.
– Думаешь, сегодня опять будем кровь сдавать?
Повиснув на ступеньке, Димка застелил свою койку тонким одеялом, разгладил его зябкими ладонями, чтоб ни морщинки, и достал из-под подушки майку.
– Не, сегодня не будем, - уверенно сказал Лёшка.
– Хорошо бы!
Зажав майку под мышкой, Димка кое-как взбил подушку и поставил ее треугольником. Забудешь поставить - останешься без завтрака. Здесь с этим строго. А грохнешься от голода в обморок, можешь вообще обратно в палату не вернуться. Вывезут на каталке, и гадай потом - куда, в крематорий или на муку и удобрения.
Вокруг суетились, заправляли койки такие же, как Димка, дети. Худые, большеголовые, коротко стриженные. Самому старшему, Кольке Филиппову, девять.
– Ты что там?
– вынырнул из-под яруса Лёшка, из-за светлого пуха на голове похожий на цыпленка.
– Всё.
Димка спрыгнул на пол и отбил пятки.
– Ай.
– Давай уже!
– Лёшка встал в проходе между койками, лопатками - к низкой спинке, правым плечом - к соседу Олежке Змиеву, и вытянулся в струнку.
– Хильда возвращается.
– Сейчас.
Болезненно кривясь, Димка натянул майку.
– Zwei minuten - умыться и сходить в туалет, - послышалось в соседней палате.
– Кто опоздает, к завтраку...
Раздался звонкий шлепок - фрау Доггель угостила кого-то пощёчиной
– ...тот отправится к нашему gesch"aftsf"uhrer герру Липману. Он хоть и однорук...
Новая пощёчина.
– ...но научит вас послушанию, терпению и беспрекословному выполнению приказов. Выше подбородок!
Димка торопливо встал рядом с Лёшкой и задрал голову так, что стали видны только слепящие лампы под жестяными абажурами и узкие окна под самым потолком. Обитатели палаты выстроились в две длинных шеренги друг напротив друга, замерли, забыли, как дышать. Серые майки. Синие трусики.
Шаги старшего воспитателя сделались громче, секунда - и плотная фигура фрау Доггель появилась в дверном проёме. Краем глаза Димка видел её как серую, неотвратимо приближающуюся тень.
– Ja, - с мрачным удовлетворением произнесла фрау Доггель.
– Иногда вы можете постараться. Это очень хорошо.
Она медленно пошла между шеренгами.
– Это значит, что воспитательные методики, которые были разработаны в имперском Управлении воспитания и надзора, способны выбить из вас дремучие и варварские манеры, переданные вашими родителями, а также изменить ваш характер, научить покладистости и подготовить к дальнейшей службе на благо Рейха.
Фрау Доггель остановилась метрах в трёх от Димки.
– Как тебя зовут, мальчик?
– услышал он, как она обращается к кому-то в строю напротив.
– Александр, госпожа обер-эрциер!
– громко ответили ей.
– Alexander, ja. Хорошее имя.
Фрау Доггель одобрительно поцокала языком. Палец её нацелился на следующего мальчика.
– А тебя?
– Владимир.
– Nein!
– Фрау Доггель притопнула ногой, щёки её затряслись.
– Wolfgang! Тебя зовут Вольфганг! Только Вольфганг! Никаких Владимир!
Пощечина, казалось, всколыхнула весь ряд.
– Никаких славянских имён! Это вредно для немецкого слуха. Не реветь!
– крикнула фрау Доггель.
– Повтори, как тебя зовут.
– Вольфганг.
– Пойдёшь к герру Липману, скажешь, чтобы он придумал тебе работу.
Голова наказанного качнулась, а тень старшего воспитателя вдруг наплыла на Димку, закрыла свет, посмотрела прямо в глаза, заползая взглядом под череп.
– А тебя как зовут?
Димка открыл рот.
– Ди...