– Молчать! Хотите побеседовать в другом месте?!

Из Дооса выпустили воздух, он сдулся и потух. Несмотря на то, что заведующий лабораторией публично извинился после этого случая, отношения были безнадёжно испорчены. Тайная неприязнь к Доосу получила новый импульс. Но Соболев виду не подавал, в школе КГБ этому учили буквально с первых занятий. Соболев даже запомнил дисциплину: “поведенческая психология в заданных условиях”. Сейчас работало правило “ни в коем случае не проявлять отрицательных чувств, эмоциональный фон выдержанный, спокойный, благожелательный”. Теперь Соболев был готов к самому подлому в своей жизни поступку.

15. Катастрофа

После жаркого летнего зноя, прохлада коридоров Большого дома, приятно освежала. Серебряков, как это было уже не раз, озадачил новостью:

– На завлаба пришла анонимка. Что-то про блядство на работе и обвинение о связях с немецкой разведкой. Что скажешь, Витя?

– Про служебный роман с сотрудницей лаборатории знают все, тоже мне секрет полишинеля. А вот разведка? Надо глубоко копать, обвинение серьёзное.

– Ладно, адюльтер не красит моральный облик советского учёного, но и не является преступлением. Фактов, измены кроме жены, нет - скаламбурил полковник, - приглядись внимательней к Генриху Ивановичу, а я дам задание своим “в поле” чтобы понаблюдали, поискали контакты. Пока доложу наверх, плотно взять в разработку успеем. Что по вашим “четвероногим путешественникам”?

Соболев рассеянно доложил, при этом прокручивая новость о Доосе со всех сторон. Вот он шанс. Кто же тайный доброжелатель? Кажется пришла пора подтолкнуть ситуацию. Ещё вчера, кроме саднящей обиды и затаённой злобы ничего не было, но сегодня с утра, он уже знал как ему поступить. Откуда пришли особые знания он не осознавал, но в голове сложилась цепочка выверенных поступков, словно неведомый собеседник направлял и подсказал дальнейшие действия. Мелькнула мысль, а вдруг это я сам из будущего? В Конторе на сегодня дел больше нет, пора ехать в ОЛИБ. Лаборатория встретила знакомыми лицами сотрудников, гулом ЭВМ, обвораживающим запахом распустившегося жасмина на окне. Память о секретарше, которая всё-таки уволилась после памятной ссоры. Просмотрел журнал испытаний, затем решительно направился к Феде Чистякову, ковырявшемуся в электронном блоке установки.

– Федя, не в службу, а в дружбу смотайся на Финляндский вокзал. Забери из камеры хранения коробку с автономным блоком питания. Мы заказывали в Архангельске в опытной мастерской при заводе “Красная кузница”. Встретить курьера было некому, а он вёз ещё один заказ в Москву и опаздывал на поезд. Договорились, что оставит коробку в камере хранения, вот номер и код ячейки. Полный бардак с доставкой, но сам знаешь, как нужен образец. Сделаешь?

Поймав на лице сотрудника недоумение, добавил:

– Сам не могу, жду междугородный звонок, а в боксе держать изделие не стоит. Сам понимаешь, кругом секреты.

Чистяков быстро собрался и исчез. А Соболев прокручивал свои действия и примерял ситуацию, в первую очередь на собственную безопасность. Бомбу привезёт лаборант, а не он. После акции Контора пошагово будет отслеживать все предшествующие события и действия сотрудников. Вычислят и Чистякова с коробкой, его просьбу. Всё по плану. Должно срастись, зря что ли сам конторский, комбинация беспроигрышная. Через два часа в лаборатории появился Чистяков.

– Всё как вы просили, ну и жарища на улице.

– Спасибо, Федя. Положи на стол.

– Может откроем и посмотрим, что там северные умельцы наваляли?

– Мне сейчас снова звонить будут, подожди, мне надо зарегистрировать прибор, потом можешь колдовать. Я тебя позову.

Чистяков положил на стол обыкновенную коробку из под обуви перетянутую несколько раз бечёвкой, стянутую несколькими узлами. Судя по усилию, посылка тянула на несколько килограммов. Когда закрылась дверь в комнату зама, Соболев преобразился. Молниеносно вскрыл коробку, аккуратно достал адскую машинку, завёл будильник на три часа и соединил провода импровизированного таймера. В коробку вложил блок питания, полученный утром из рук в руки от курьера, сунул сопроводительные документы и заново перевязал. Под бечеву подсунул накладную. Вспомнил как неудобно нести притянутый поясным ремнём блок через охрану корпуса. Натёртый живот того стоит, осталось занести бомбу в изолированный испытательный блок, находящийся напротив его крошечного кабинета. Выглянул в коридор и быстро прошмыгнул аппаратную, оттуда в к прототипу. Открыл дверцу железного шкафа подстанции и сунул вниз взрывное устройство. Никем незамеченный вернулся в кабинет и позвал Чистякова.

– Давай распаковывай и продиктуй номер изделия. Занесу в журнал и монтируй. Доос ещё не приходил?

– Не знаю, я же уезжал. Сейчас посмотрю.

– Тогда не надо, сам загляну к нему.

Когда Федя забрал блок питания, Соболев перевёл дыхание, вышел в коридор и постучался к Генриху Ивановичу. Из-за двери ответили. Из кабинета слегка растрёпанная вылетела Колыванова. 2 вот ведь ненасытны” успел подумать Соболев.

– Здравствуйте, Генрих Иванович. Получили блок питания, Чистяков сейчас монтируют. Сегодня запустим?

– Спасибо, Виктор Сергеевич, сегодня уже поздно, перенесём испытания на завтра.

– Как скажите, я тогда пойду.

После скандала отношения оставались вежливо-деловыми. Не считая нескольких посиделок с возлияниями, во время прошлогоднего ремонта, их взаимоотношения и раньше не отличались дружеской направленностью. Оба оживали лишь когда дело касалось чисто теоретической части исследований. В голове мелькнуло “говоришь на завтра, а завтра для тебя уже не будет”.

Ночью 22 июня 1972 года в лаборатории произошёл взрыв. В помещениях начался пожар. К началу рабочего дня пожарные свернули гидранты и уехали в депо. На месте остались пожарные инспекторы, дознаватели из калининского РУВД и толпа зевак со стороны улицы Курчатова. Днём были допрошены сотрудники лаборатории, дело о взрыве взял Большой дом. После обыска в квартире подозреваемого Дооса Генриха Ивановича, было обнаружено самодельное взрывное устройство. Заведующий лаборатории ОЛИБ взят под стражу и водворён в следственную тюрьму Ленинградского управления КГБ на Шпалерной улице.