– Надо же, молодой совсем! Когда поедем в адрес?

– Завтра поедешь один, не маленький справишься. Задержишь прямо на заводе, меньше вопросов и шума. Он малолетка, на работу приходит к восьми. Договорись с начальником цеха. Я дам команду, прокатишься на служебной машине, нечего в общественном транспорте светиться. К десяти вези его в допросную, заявитель придёт на час позже. Начинай допрос, я загляну позже и попробую понять, как строить разговор с этим Снобом, ну и фамилия у стукача.

На следующий день, Соболев в девять утра вызвал на проходную начальника токарного участка. А ещё через пятнадцать минут в конторку мастера явился удивлённый Петрушевский.

– Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич. Меня зовут Виктор Сергеевич, вот моё удостоверение.

На лице Петрушевского на миг отобразилось смятение, затем взял себя в руки и вежливо ответил:

– Здравствуйте. Чем могу вам помочь?

– Надо побеседовать по одному вопросу. Прошу вас переодеться и прокатимся к нам на пару часов. Паспорт у вас с собой? Очень хорошо. Я пройду в раздевалку с вами. Не переживайте: с мастером договорился, он закроет смену.

Ровно в десять старший лейтенант пропустил в кабинет Петрушевского. Предложил присесть, достал стопку бумаги и бланк допроса.

– Не догадываетесь по какому поводу вас пригласили?

– Хорошо хоть не задержали. Спрашивайте я открыт для вопросов.

Соболев внимательно рассматривал “туриста”. Обычный юноша, спортивного сложения, серые глаза, чуть скошенный набок нос, русые волосы, подошедшие к границе приличной длины по меркам времени, на лице пара порезов от безопасной бритвы (парень уже бреется), скромный костюм и поношенные туфли. Ничего особенного, лишь взгляд не подростковый. На сотрудника КГБ смотрели усталые, проницательные глаза, человека с большим жизненным опытом. Человека, который в два с лишним раза был старше и отягощён особыми знаниями.

– Дмитрий Сергеевич, вы не помните номер своего мобильного телефона?
– Соболев долго продумывал первый вопрос, который задаст этому необычному человеку. От ответа зависела дальнейшая схема допроса.

– Отлично помню, назвать?

– Спасибо, не надо. Я так понимаю, что разговор у нас налаживается? Теперь расскажите, что изменилось в вашей жизни с апреля этого года. И то, что было до того?

Рассказ Петрушевского для Соболева напоминал увлекательное фантастическое сочинение. Он лишь изредка задавал наводящие вопросы для собранного и логичного изложения в протоколе. Заглянул полковник, сел в уголке и внимательно слушал исповедь “туриста”. В конце часа, он кивнул Соболеву и вышел. В финале своего повествования, Петрушевский глядя в глаза, спросил:

– И что теперь. Мне не надо объяснять, насколько тяжело быть вырванным из будущей жизни и начинать всё с начала. Оно, конечно, интересно, но куда деть груз сформировавшихся привычек и обязанностей 2016 года, а жена, сын, внучка, наши собаки? Я снимаю стресс по старинке: расслабляюсь алкоголем и сдерживаю себя от опасных откровений. Возможно по пьяни и пугал одноклассников, работяг на заводе, может и близких. Не знаю, мне очень одиноко и тяжело.

– А что же не пришли к нам сразу? Зачем понадобилось, чтобы разыскивали вас и везли сюда? Опыта и здравого смысла вам не занимать, ведь догадывались, что рано или поздно на вас обратят внимание органы.

– Виктор Сергеевич, я знаю историю гораздо лучше вас и прошлую, и будущую. Ваша служба всегда стояла на страже государства от внешних и внутренних врагов. Я чужой, а значит потенциальный враг! Вам проще стереть меня и спрятать глубоко в архив историю с этим прецедентом. Главное - всё должно идти и развиваться в русле генеральной линии ЦК КПСС во главе с товарищем Брежневым и так далее. Поверьте, я не антисоветчик, наоборот, истинный патриот, но кому нужна моя правда там, наверху. Вам может интересно, а вашим начальникам - нет! Ещё удивляетесь отчего не сдался сразу. У вас курить можно?

Соболев вместо ответа подвинул пепельницу. Закурил сам и передал протокол допроса.

– Распишитесь. Теперь послушайте меня. Никто вас не собирается “стирать”, как вы изволили выразиться. Не надо так плохо думать о людях нашей профессии. Но определённые ограничения в дальнейшей жизни, сколько бы она не продолжалась в наших условиях, мы обязаны наложить. Ограничения очень простые: держать язык за зубами, своими поступками не вызывать вопросы окружающих и тесно сотрудничать с нашим особым отделом. Вы забыли, что существует советская наука, для которой вы представляете неоценимый интерес. А если допустить, что вы не единственный, что существует особая лаборатория, работающая с попаданцами. Если предположить что учёные уже занимаются проблемами связанными с изучением будущего, парадоксами времени, четвёртым измерением и разработкой машины времени?

Петрушевский удивлённо уставился на комитетчика. Закурил новую сигарету и откинулся на стуле.

– Значит не так всё мрачно? Недооценил своё прошлое, вон оно как непросто.

– Я сказал, “если допустить”. Торопится не будем, насколько я понимаю, всю свою жизнь, вплоть до аварии на подстанции, вы помните? Вот бумага, ручка присаживайтесь к столу и сжато опишите свою историю до момента, как потеряли сознание. Подробно не надо, можно коротко и по порядку, не сбивайтесь на мелочи. Я вас оставлю в кабинете, через часок загляну. В туалет не надо? Вот и хорошо, работайте.