Стихотворения
вернуться

Самойлов Давид Самойлович
Шрифт:

Старик Державин

Рукоположения в поэтыМы не знали. И старик ДержавинНас не заметил, не благословил…В эту пору мы держалиОборону под деревней Лодвой.На земле холодной и болотнойС пулеметом я лежал своим. Это не для самооправданья:Мы в тот день ходили на заданьеИ потом в блиндаж залезли спать.А старик Державин, думая о смерти,Ночь не спал и бормотал: «Вот черти!Некому и лиру передать!» А ему советовали: «Некому?Лучше б передали лиру некоемуМалому способному. А эти,Может, все убиты наповал!» Но старик Державин вороватоРуки прятал в рукава халата,Только лиру не передавал. Он, старик, скучал, пасьянс раскладывал.Что-то молча про себя загадывал.(Все занятье – по его годам!)По ночам бродил в своей мурмолочке,Замерзал и бормотал: «Нет, сволочи!Пусть пылится лучше. Не отдам!» Был старик Державин льстец и скаред,И в чинах, но разумом велик.Знал, что лиры запросто не дарят.Вот какой Державин был старик! Июль 1962

"Слава Богу! Слава Богу…"

С<ергею> Б<орисовичу> Ф<огельсону>

Слава Богу! Слава Богу!Что я знал беду и тревогу!Слава Богу, слава Богу —Было круто, а не отлого! Слава Богу!Ведь все, что было,Все, что было, – было со мною.И война меня не убила,Не убила пулей шальною. Не по крови и не по гноюЯ судил о нашей эпохе. Все, что было, – было со мною,А иным доставались крохи! Я судил по людям, по душам,И по правде, и по замаху.Мы хотели, чтоб было лучше, Потому и не знали страху.Потому пробитое знамяС каждым годом для нас дороже.Хорошо, что случилось с нами,А не с теми, кто помоложе. 1961

Перебирая наши даты

Перебирая наши даты,Я обращаюсь к тем ребятам,Что в сорок первом шли в солдатыИ в гуманисты в сорок пятом. А гуманизм не просто термин,К тому же, говорят, абстрактный.Я обращаюсь вновь к потерям,Они трудны и невозвратны. Я вспоминаю Павла, Мишу,Илью, Бориса, Николая.Я сам теперь от них завишу,Того порою не желая. Они шумели буйным лесом,В них были вера и доверье.А их повыбило железом,И леса нет – одни деревья. И вроде день у нас погожий,И вроде ветер тянет к лету…Аукаемся мы с Сережей,Но леса нет, и эха нету. А я все слышу, слышу, слышу,Их голоса припоминая…Я говорю про Павла, Мишу,Илью, Бориса, Николая.

Деревянный вагон

Спотыкался на стыках,Качался, дрожал.Я, бывало, на нарах вагонных лежал.Мне казалось – вагон не бежал, а стоял,А земля на какой-то скрипучей осиПоворачивалась мимо наших дверей,А над ней поворачивался небосвод,Солнце, звезды, луна,Дни, года, времена…Мимо наших дверей пролетала война, А потом налетали на нас «мессера».Здесь не дом, а вагон,Не сестра – медсестра,И не братья, а – братцы,Спасите меня!И на волю огня не бросайте меня! И спасали меня,Не бросали меня.И звенели – ладонь о ладонь – буфера,И составПересчитывал каждый сустав.И скрипел и стоналДеревянный вагон.А в углу медсестра пришивала погон. А в России уже начиналась весна.По откосам бежали шальные ручьи.И летели недели, года, времена,Госпитальные койки, дороги, бои,И тревоги мои, и победы мои! 1950-е—1961

"Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал…"

Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал.Я любил, размышлял, воевал.Кое-где побывал, кое-что повидал,Иногда и счастливым бывал. Гнев меня обошел, миновала стрела,А от пули – два малых следа.И беда отлетала, как капля с крыла,Как вода, расступалась беда. Взял один перевал, одолею второй,Хоть тяжел мой заплечный мешок.Что же там – за горой? Что же там – под горой?От высот побелел мой висок. Сорок лет. Где-то будет последний привал?Где прервется моя колея?Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал.И не допита чаша сия.

"Луч солнца вдруг мелькнет, как спица…"

Луч солнца вдруг мелькнет, как спица,Над снежной пряжею зимы…И почему-то вдруг приснится,Что лучше мы, моложе мы, Как в дни войны, когда, бывало,Я выбегал из блиндажаИ вьюга плечи обнимала,Так простодушна, так свежа; И даже выстрел был прозраченИ в чаще с отзвуками гас.И смертный час не обозначен,И гибель дальше, чем сейчас… Между второй пол. 1957 и 1959

Осень

Вот опять спорхнуло летоС золоченого шестка,Роща белая раздетаДо последнего листка. Как раздаривались листья,Чтоб порадовался глаз!Как науке бескорыстьяОбучала осень нас! Так закутайся потеплеПеред долгою зимой…В чем-то все же мы окрепли,Стали тверже, милый мой.

Атлант

Не нужен гений и талант,Что сам собою горд,А нужен труженик Атлант,Что мир воздвиг на горб. Стоит он, выпятив губу,По-бычьи пяля взор.И чует на своем горбуКосые грани гор. Земля круглее казана,А в ней огонь и лед.И океанская волнаЕму за ворот бьет. А он стоит, багроволиц,Спина – под стать коню.И вдруг как гаркнет:– Люди, цыц!Неровно – уроню! 1959