– Ты что же это, пытаешься разозлить меня? Хочешь, чтобы я запустил пальцы в твои редкие тусклые лохмы?

– Придурок, – проворчал Страйдер, но его недовольство значительно поумерилось.

Гидеон усмехнулся:

– А ты – милашечка.

Страйдер не смог сдержать улыбку.

– Ты ведь знаешь, что я терпеть не могу, когда ты становишься таким омерзительно слюнявым.

На самом деле Страйдеру это жутко нравилось.

Они завернули за угол и миновали одну из многочисленных гостиных. В комнате никого не было. В столь ранний час большинство воинов еще нежились в постелях, возле своих женщин, если, конечно, не случалось чего-нибудь из ряда вон выходящего. Гидеон обвел взглядом помещение. Стены комнаты были обильно и беспорядочно украшены портретами обнаженных людей – их развесила богиня анархии, чье ядовитое чувство юмора не уступало Гидеонову. Помимо этого, интерьер гостиной составляли красные кожаные кресла (Рейес, одержимый демоном Боли, иногда резал себя, чтобы усмирить демона, поэтому красный был очень кстати), книжные полки (Парис, одержимый демоном Разврата, обожал любовные романы) и странные серебряные лампы, которые причудливо обвивали кресла (Гидеон не имел представления, кто ими пользовался). Повсюду были расставлены вазы со свежими цветами, наполнявшими гостиную чудесным сладким ароматом (опять же воин не имел понятия, чьи они, но считал, что пахнут цветы прекрасно). Воин с жадностью втянул в себя благоухание и ощутил жгучий укол совести: в то время как он окружен роскошью, его предполагаемая жена гниет в подземелье. Перед этим она провела многие тысячи лет в Тартаре, так что с его стороны вдвойне жестоко было бросить ее там, внизу. В самом деле, какой мужчина допустил бы такое? Только моральный урод, и он, Гидеон, явно может считаться королем таковых. В конце концов, получив ответы на свои вопросы, он собирался снова упрятать женщину в застенки, на сей раз уже насовсем, даже если окажется, что она и правда ему жена, вернее, когда-то была ею.

«Я ужасный человек», – с горечью подумал Гидеон.

Ее нельзя было освободить – она, вернее, ее способность представляла слишком большую опасность: умерев в кошмарном сне Скарлет, человек уже не просыпался. Невероятно, но факт. Это был конец, самый настоящий. Реши она вдруг встать на сторону охотников – а этого нельзя было исключать («Ох уж эти неразумные женщины», – ворчал про себя Гидеон), Владыки лишились бы спокойного сна, а перестав отдыхать, очень быстро превратились бы в рыкающих зверей. Яркий тому пример – Гидеон, который неделями почти не спал.

«Медленнее, – велел демон. – Ты идешь слишком быстро».

Обычно Ложь молчаливо наблюдал за происходящим из глубин сознания воина и подавал голос лишь тогда, когда речь шла о чем-то, без чего демон никак не мог обойтись. Но даже в этих случаях ему приходилось говорить обратное тому, что он хотел. И сейчас демон просил, чтобы Гидеон быстрее спустился к Скарлет.

«Дай мне крылья, и я буду у нее через минуту», – сухо парировал воин, но шаг все-таки ускорил. В мыслях Гидеон мог быть честен с собой и с демоном, чем всегда пользовался. В свое время ему пришлось отчаянно побороться за это право – право думать так, как он чувствует. Когда в него вселился демон, его душу и разум наполнили тьма и хаос, он стал рабом своего нового спутника и его жестоких желаний. Он мучил смертных, чтобы слышать, как они кричат, сжигал дома вместе с их обитателями, убивал без разбору, потешаясь над своими жертвами. По прошествии нескольких сотен лет Гидеон все же прорвался назад к свету. Теперь он был хозяином положения, и ему даже удалось отчасти приручить демона.

Страйдер тяжело вздохнул, и этот вздох вырвал Гидеона из его мыслей.

– Гидеон, приятель, послушай меня. Я уже говорил это, но повторю снова. Ты не можешь увезти женщину из замка. Она убежит от тебя, и ты это отлично знаешь. Охотники рыскают по городу. Что будет, если она попадется им в лапы? Они ее завербуют, используют. А если она откажется им помогать, причинят ей боль, изувечат, как искалечили тебя.

По словам Страйдера, получалось, что Гидеон не способен пару дней приглядеть за хитрой дамочкой. А это было совсем не так. Он отлично знал, как надирать задницы и развязывать языки. К тому же Страйдер полагал, будто Гидеон не сможет найти ее, если она в самом деле удерет. И наконец, Страйдер, вероятно, был совершенно прав, но это ни в коей мере не смягчило охватившее Гидеона раздражение. «Может, я, черт возьми, и не такой вкрадчивый сердцеед, как Страйдер, но кое-что по этой части все-таки умею!»

Кроме того, Скарлет тоже была бессмертной воительницей. Она умела создавать вокруг себя тьму, непроницаемую для глаз ни человека, ни бога, которую не мог рассеять ни один светильник. Поэтому упустить ее будет не таким уж и позором… «Но я не упущу ее, – сказал себе Гидеон. – Кто вообще сказал, что она захочет сбежать? Я доставлю ей такое наслаждение, что у нее и мысли подобной не возникнет». Он собирался соблазнить Скарлет и считал, что это будет совсем несложно, ведь она наверняка когда-то очень любила его, раз вышла за него замуж. «Вышла ли?.. – снова спросил себя Гидеон. – Вот черт!»

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Страйдер, еще раз вздохнув. – Пусть убегает. Что с того? Убежит – поймаешь.

– Не угадал.

– А что с ней будет, пока ты станешь ее искать? Днем она беззащитна. Если тебя не окажется рядом, кто о ней позаботится?

«Дьявол! Хороший довод», – подумал Гидеон. Под влиянием своего демона в дневные часы Скарлет спала мертвым сном, и до заката никто и ничто не могло ее разбудить. Воин узнал об этом случайно. Однажды, спустившись в камеру, он попытался вывести женщину из забытья, но, как ни тряс ее (удивительно, что у нее не оторвалась голова), ничего не добился. Каково же было его удивление, когда через несколько часов она как ни в чем не бывало открыла глаза и потянулась. Эта особенность Скарлет тоже интриговала Гидеона и порождала массу вопросов. Почему ее демон спит днем, когда люди вокруг бодрствуют? Ведь логика ночных кошмаров в том, что они бывают только по ночам… Что происходит, когда Скарлет путешествует и оказывается в другом часовом поясе?

– Нам повезло, что мы вовремя нашли ее, – продолжал Страйдер. – Если бы не ангел Аэрона, мы все погибли бы, пытаясь защитить ее. Глупо и опасно выпускать ее на свободу… какие бы на то ни были причины…

– Ты уже не говорил этого, – возразил Гидеон, подразумевая, что друг уже бессчетное число раз упоминал об этом. – К тому же Оливия по-прежнему не с нами. И не поможет нам, случись что. А теперь, дружище, я не люблю тебя, но, пожалуйста, продолжай говорить. – Все это значило, что Оливия оставалась с ними и, если что-то пойдет не так, могла помочь, а сам Гидеон просит друга наконец заткнуться, хотя и очень любит его.

Страйдер раздраженно зарычал. Друзья спускались по ступенькам, ведущим в подземелье. Здесь уже не было витражей, по обе стороны тянулись мрачные, выщербленные каменные стены, тут и там заляпанные кровью. Воздух стал затхлым, в нем чувствовались запахи пота, мочи и крови. Слава богу, этот смрад исходил не от Скарлет, в противном случае Гидеона совсем доконало бы чувство вины. К счастью (но далеко не для всех), она была не единственной узницей в этих застенках: в соседних камерах в ожидании допроса (точнее, пыток) сидели несколько охотников.