Витиеватая речь, больше подходящая маркизу прошлого века, чем призраку смерти, не отвлекала от нежных прикосновений рта, все сильнее напоминающих поцелуи, с каждым разом плотнее прижимающихся к коже, оставляющих пульсирующий влажный след, от которого хотелось бежать и одновременно отдаться без остатка. Я была невинна, когда узнала о болезни, но все же могла отличить страсть от обычной случайной ласки. И, хотя я реагировала телом, понимала, что сексуальности в этом прикосновении не больше чем в услуге массажиста, призванного всего лишь расслабить, но не возбудить. Я должна была бояться грядущего. Понимала это разумом, не испытать страх не могла.

Осознание странности происходящего не помогало и противиться нарастающему наслаждению, пронизывающему каждую клеточку. Однако я, едва дыша, нашла в себе силы отвечать:

– Опухоль обнаружили слишком поздно, поэтому я избежала химиотерапии.

– Жаль будет убивать тебя, Изабелла, - поделился мужчина. – Смерть слишком жестока, забирая тебя во цвете жизни…

Мужчина надо мной вдруг напружинился и резко сгруппировался, я услышала сильный холодный выдох и давление на кожу в области артерии, но любые мысли, любые эмоции мгновенно были стерты бешеным адреналином, вспенившим кровь. Мощная сладострастная волна вонзилась под кожу, стремительно разрастаясь внутри, заставляя потерять всякую привязку к реальности. Я ахнула, распахивая глаза, но не видя потолка, не видя ничего, кроме стремительно крутящихся перед глазами точек, потрясенная и полностью погруженная в ощущение телесной жажды, которую не испытывала никогда. Пьянящая восхитительная волна, захватывая все новые и новые участки, взрывала их в фейерверке оглушительного удовольствия, пока не достигла ног. И прежде, чем я смогла осознать, что происходит, и испытать смущение, я кончила. Так сильно, что думала, будто уже умерла и оказалась на небесах.

– Черт возьми! – выругалась я от удивления и шока, вся дрожа. И тут же сонливость накрыла ударом поддых, шумом в ушах и близкой потерей сознания. Руки бессильно упали, неимоверная слабость мешала дышать и едва чувствовать влажный язык, двигающийся вдоль шеи снизу вверх, снизу вверх, будто рану зализывает животное. Так мягко и приятно.

Я шевельнула головой и плечами, потягиваясь, как полусонная кошка. Все расплывалось перед глазами: знакомое лицо, ярко блестящие малахитовые глаза и алые, кровавого цвета губы, чуть приоткрытые в триумфальной эйфории испытанного удовольствия. Перепачканный чем-то густым и красным язык прошелся по губам, смакуя остаток вкуса.

Все стало казаться сном, как он и говорил. Я почти не могла держать глаза открытыми, падая в объятия Морфея стремительно, как в головокружительную пропасть. Но когда заскрипела кровать, я сделала рывок и схватила уходящего ночного гостя за руку. Он удивленно обернулся.

– Я хочу еще! – потребовала я, вымаливая хотя бы еще один день жизни, один миг этого неземного наслаждения.

Зеленые глаза остро сверкнули.

– В тебе растет алчность, Изабелла, - констатировал он.

– Пожалуйста, - попросила я мягче, выпуская его руку, хотя совсем не желала делать этого.

– Я приду завтра, - заверил он, наклоняясь и мощно покоряя одним пронзительным взглядом, от которого я присмирела и вернулась на подушку. Эдвард потянул носом воздух, прикрывая глаза, довольная улыбка тронула изящные тонкие губы. – Было бы расточительством выпить такой изысканный и редкий нектар за один раз…

Призрак смерти. Глава 2

II

Долгий сон почти не вернул силы, я очнулась слабой, когда вокруг суетились врачи, устанавливая капельницы. Упавшее до нижнего предела давление и слишком крепкий сон, напоминающий кому, от которой меня никак не могли пробудить, послужили причиной тревоги за мою жизнь, и доктор принял решение сделать мне переливание крови, чтобы стимулировать больное тело.

Как только врачи оставили меня в покое, дряхлая рука миссис Коуп отодвинула шторку, и ее окруженные глубокими морщинами глаза с подозрительностью сыщика уставились на меня.

– Ужасно выгляжу, да? – пробормотала я, чувствуя себя на удивление неплохо. Мешанина воспоминаний о ночи едва ли обретала ясность. Каким бы реальным ни был ночью гость, сейчас, при ярком свете дня он казался выдуманным. А слабость и галлюцинации вполне можно было бы списать на побочное действие наркотиков, которыми меня кололи для обезболивания, или предсмертный бред.

– Лучше, чем я думала, засыпая вчера, - строго проговорила миссис Коуп, напрягая зрение и присматриваясь ко мне еще пристальней, словно пыталась разглядеть что-то необычное. – Не припомню, чтобы кто-то прожил дольше одного дня после того, как видел призрака. Ты еще легко отделалась. И у тебя на шее большой синяк, девочка.

Я подняла руку, ощупывая след вчерашнего «поцелуя смерти», но кожа была абсолютно гладкая. Немного онемевшая. Прохладная, как Его дыхание…

– Напрасно ты подпустила его к себе, - миссис Коуп покачивала головой, словно точно знала, какое преступление я совершила. А затем резко задернула шторку, и в ее голос, к моему шоку, прокрался страх: - Но я лучше замолчу, а то он и ко мне придет, а я, хоть мне и восемьдесят два, все еще рассчитываю на пересадку сердца и лет пять жизни…

Эх, знала бы добрая старушка, что я уже разгадала тайну этой больницы, после ночи не осталось сомнений, хотя поверить все еще было трудно. Или знала? Она указала на синяк не просто так? Я захотела расспросить ее об этом, но когда открыла рот, горло вдруг сдавило словно клещами. Откашлявшись, я попробовала снова. Без успеха.

Шторка отодвинулась, миссис Коуп вновь пронизала меня Шерлок-Холмс-взлядом, наблюдая за моими бесполезными попытками заговорить.

– Спросить о нем что-то хотела? Это Он тебе не дает, - прошептала она, пугливо косясь по сторонам. – Раз попалась в его сети, теперь не уйдешь. Бедная девочка, глупая, - покачала головой миссис, возвращая шторку на место и атакуя кнопку вызова с неожиданной для старухи силой. – Да где же медсестра? Эй, я не хочу тут больше оставаться!