Сергей Васильевич растерянно стоял, отряхивая окровавленные руки. Оказалось, что через мешок куница успела укусить его левую руку два раза. Укусы были точечными, но скорее всего, глубокими. Мы вернулись в мастерскую, где в каждом помещении была аптечка. Я сбегал к себе в кабинет и принес пергидроль. Он в десять раз более концентрированный, нежели обычная 3% перекись водорода.

Прижимая ватные тампончики с пергидролем, я последовательно обрабатывал укушенные ранки. Потом был йод. Повязка. Мы настояли, чтобы Сергей Васильевич обратился в медпункт к Бучковскому. Тот назначил таблетки тетрациклина и дал направление в Атаки к хирургу. Сергей Васильевич в Атаки поехал утром следующего дня. Привез коробку с ампулами сыворотки против бешенства. Одного не могу вспомнить. "Пускал" ли, как говорят в Мошанах, Сергей Васильевич уколы до конца или прервал лечение. Прошло столько лет. Спросить уже некого.

В учительской происшествие вызвало неподдельный интерес. Когда я рассказал о предназначении шкурки еще не пойманной куницы, Иван Иванович Порядин весело заметил:

– Это называется "Делить шкуру неубитого медведя".

Прошло более двенадцати лет. Выйдя вечером на крыльцо, я услышал на чердаке сарая шум и хлопанье крыльев. На чердаке у меня были, оставленные на зиму, шестнадцать пар племенных голубей различных пород. Я кинулся к лестнице. Открывая дверцу на чердак, включил свет. Некоторые голуби еще трепыхали крыльями. Отверстие летка было занято задней частью куницы и, свисающим вниз, пышным блестящим хвостом.

Первый импульс гнева заставил меня протянуть руку, чтобы схватить ночную злодейку. Моя рука замерла в воздухе. Я вспомнил, как много лет назад мы с Сергеем Васильевичем охотились за куницей. Сразу же вспомнил рассказ моего наставника по голубеводству Николая Эммануиловича Юзефовича:

– Куница способна извернуться в отверстии или норе размером, не превышающим поперечник самой куницы.

Я отдернул руку. А куница плавно, как в замедленном кино, забираясь на крышу сарая, словно не спеша, утащила в леток свой хвост. Я осмотрелся. Все голуби лежали на полу чердака. Не в силах больше там находиться, я спустился и пошел в дом. Почему-то очень долго мыл руки. Наутро на крыше дома я увидел двух, спасшихся в смертельной суете, голубок. На чердак они больше не вернулись.

Бокс

В школе спортивного зала не было. Под спортивный зал была приспособлена обширная комната бросового дома, в котором в шестидесятые находился колхозный детский садик. Периодически, выходя из школьных мастерских, я заходил в спортзал. Если не шел урок физкультуры, я несколько минут забрасывал в корзину баскетбольный мяч. Если были напарники, играл партию-другую в настольный теннис.

Однажды я застал в зале двух девятиклассников, боксирующих в недавно приобретенных Иваном Ивановичем Куксиным (Черным) боксерских перчатках. Я загорелся. Несмотря на то, что драка не была заложена во мне с рождения, не раз, боксируя перед зеркалом дома, я "выигрывал" чемпионаты страны и мира. Я попросил перчатки. Мне помогли их одеть и зашнуровать. Потренировавшись об стенку, я вызвал на бой кого-то из девятиклассников. У меня навыки в боксе были весьма скромными. У ребят еще скромнее. Скоро я перебоксировал с присутствующими ребятами. Было неинтересно. А возможно, учитывая мой "учительский" статус, ребята просто стеснялись ударить меня сильнее.

В это время, девятиклассник Миша Ярмалюк, с псевдонимом Ворона, указал мне на вошедшего в спортзал подростка в потертом рыжем вельветовом костюме:

– Попробуйте и с ним, Евгений Николаевич!
– тут же крикнул пареньку.
– Колюха! С Евгением Николаевичем будешь боксировать?

Паренек пожал плечами. Я всмотрелся. Ниже среднего роста, ходит не спеша, вразвалку. Колюха казался очень медлительным. По всем позициям он проигрывал уже боксировашим со мной Мишке Ярмалюку и Толе Скорцеско. Даже внешне парень был больше похож на тугодума. Пшеничного цвета гладкие волосы, голубые глаза и полные губы выдавали в нем миролюбие, добряка по натуре. Боксировать со мной он явно не стремился.

Наконец Колюха сдался. Одел перчатки, сам зашнуровал. Натянули и завязали шнурки ему наши секунданты. Мы стали боксировать. Я спешил. Надеялся нанести пару эффектных ударов и закончить поединок. Я старался ударить Колюху прямо, справа, слева, в подбородок. А Колюха медленно двигался по спортзалу. Мои удары не достигали цели. Правда, пару ударов в грудь он пропустил. Это придало мне уверенности.

Я пошел в наступление. Но на пути моих кулаков неизменно и медленно возникали перчатки Колюхи. Я стал горячиться. Стал больше делать обманных движений, отходил, потом снова внезапно бросался вперед. Я решил взять Колюху измором.

Бросившись в очередную атаку, я ничего не успел сообразить. Я даже не почувствовал удара. Очнулся я на полу. Я лежал, как лежат, перевернутые на спину, тараканы, двигающие одновременно всеми конечностями. В голове шумело. Спортзал, вместе со всеми в нем находившимися, плавал. Попытавшись встать, я понял, что это мне сделать будет нелегко. Подошел Колюха, уже без перчаток. Наклонившись, протянул мне руку. Помог встать. Меня шатало, как пьяного. Я сел на скамейку у стены. Постепенно возвращались обычные звуки.

Ребята смотрели на меня, если не весело, то с интересом. Посидев, поднялся и пошел к себе. Позже я узнал, что Колюха, занимаясь то ли в ремесленном училище, то ли в училище механизации был чемпионом училища в своей весовой категории.

Боксировать в моей жизни я больше не желал.

Первые выборы

Случилось так, что достигнув восемнадцатилетия, первые свои выборы в Верховный Совет Союза ССР я встретил в Мошанах. За несколько недель до выборов Иван Федорович на собрании педагогического совета утвердил список агитаторов. В этом списке оказалась и моя фамилия. Пробежав список взглядом, я отметил, что в агитаторы попали все молодые и в основном не местные.