Она разочарованно посмотрела на него.

– Нет-нет, мне очень интересно. Просто я хотел в буфете очередь занять. А то народу сегодня – потом не протолкнешься.

– Минут десять еще, – шепотом ответила Оксана, тяжело вздохнув.

– Тебе что взять? Пирожное, бутерброд, попить? – заботился Хоменко.

– Да бери что хочешь. Дай хоть немного посмотреть!

– Все-все. Мешать не буду. Смотри, Ксюшенька. – И Хоменко летел в буфет, чтобы «подкрепить» ее в антракте без очереди.

Когда во втором отделении артистка затанцевала цыганский танец, который некогда Оксана репетировала с Олегом, то несостоявшаяся балерина заплакала.

Хоменко растерянно взглянул на нее:

– Ксюша, ну ты чего? Тебе не нравится? Нормально же танцует женщина. А то смотри, если не нравится, можно и домой пойти. Чего же зря себя насиловать.

– Отстань, Роман, – беззлобно огрызнулась Оксана.

Роман раздражал суетливой заботливостью и готовностью выполнять любое ее желание. Еще до заключительных аплодисментов он первым помчался в гардероб, чтобы не стоять в очереди за одеждой.

– Тебе самому хоть понравилось? – спросила она его, когда они уже вышли на улицу.

– Ага. А когда этот мужик в колготках ее подхватил, ой, Ксюша, я думал, он ее уронит.

– Да, – задумчиво произнесла она. – Глисад – жэте, препарасьон – арабеск.

И партнер берет ее в арабеске. Действительно, неудачная поддержка.

Они вошли в метро. И там неожиданно Оксана села на лавочку, а когда подошел их поезд, не сдвинулась с места.

– Ты чего, Ксюша? – растерялся Роман.

– Я не поеду больше в общежитие.

– Почему? – сел рядом с ней Хоменко.

– Потому что… потому что. – И она, разревевшись, все рассказала Роману – и про недостачу, и про увольнение.

– Подожди, – сделался серьезным Хоменко. – Плакать сразу не надо. Давай-ка сейчас поехали к Ларину. Все ему расскажешь. Он мужик понятливый, чего-нибудь придумает.

– Да какой Ларин? Ты посмотри, который час! Работа уже давно закончилась.

– Что ты! Сейчас идут квартальные отчеты – начальство до одиннадцати-двенадцати ночи сидит по кабинетам. Так что давай руки в ноги – и пошли.

Ларин действительно оказался на работе. Он внимательно выслушал Оксану, которая рассказала о своих проблемах четко, спокойно, без слез. И, сам заварив чаю (секретарша была отпущена уже два часа назад), предложил его Оксане.

Нашлась и коробка конфет, и даже пирожные – правда, не очень свежие.

– Нет-нет, я сладкое не ем, – отказалась Оксана.

– Что так? Такая ведь стройненькая. Фигуру беречь еще рано, – улыбнулся Ларин. – Впрочем, я сам сладкое не ем, а так – держу для посетителей.

– А я сладкое всегда любила, но с детства приучила себе отказывать в этом, – сказала Оксана.

– Это из-за балетного училища? – спросил Ларин.

Виктор Андреевич заметил, как при упоминании училища девушка вздрогнула.

– Откуда вы знаете про училище? – тихо спросила она.

– Интересовался, – коротко ответил он.

– Зачем?

– Ну затем, что начальник должен знать о прошлом своих подчиненных. Может быть, чтобы лучше их понимать, а значит, и руководить. – Ларин обжигал губы горячим чаем, с интересом разглядывая сидящую перед ним девушку. – Вот мне, например, чрезвычайно любопытно узнать побольше о твоей прошлой жизни. Может быть, расскажешь?

Оксана тут же отодвинула свою чашку в сторону и быстро встала.

– Не надо копаться в моей прошлой жизни, – несколько грубовато сказала она.

– Хорошо, не надо, значит, не надо.

– Я пойду. Спасибо вам за все!

– Да не за что! – Он встал из-за стола подать девушке плащ.

Надев его, она развернулась попрощаться, и в этот момент Ларин увидел в ее глазах слезы.

– Извините, – с чувством неловкости произнесла Оксана, – что-то целый день глаза на мокром месте. Ничего не могу с собой поделать.

– Оно и понятно. Тяжелый день сегодня для тебя. Но теперь все будет хорошо.

– Спасибо, – она снова всхлипнула.

– Ну-ну, не надо плакать. – Он осторожно вытер своим платком ее слезы.

Ларин неожиданно для себя почувствовал к этой девочке жалость. Он вдруг понял, что в свои девятнадцать лет она – еще полуребенок – пережила уже достаточно. Об этом говорили ее глубокие, совершенно взрослые глаза.

«Глаза зрелой женщины» – так он подумал в тот момент.

Он наклонился и поцеловал ее на прощание в лоб, как ребенка. Но этот отеческий поцелуй вдруг вызвал в Оксане такую бурю чувств, что, не понимая, что она делает, девушка быстро обхватила Ларина за шею и стала целовать его в губы – сильно, страстно, горячо. Он вначале растерялся. У него и мысли не было о возможности каких-либо любовных отношений с девочкой, с которой у него была сумасшедшая разница в возрасте. Но потом, почувствовав силу ее желания, потянулся к ней уже сам.