Шрифт:
Нивен медленно поднялся.
— Вот в этом тебя надо было подстраховать, — сообщил человек. Он уже выхватил следующую стрелу и целился теперь в Нивена. Пацан шевельнулся в кусте, но Нивен выбросил в его сторону раскрытую ладонь. И очень надеялся, что тот, хоть и мелкий, поймет: "замри, не путайся под ногами".
— Были подозрения, что ты стал хуже работать, — сказал человек, — но, как показала проверка, ты готов к неожиданностям. Это главное. Еще были подозрения, что стал работать грязно. Потому давай так. Убери свидетеля сейчас — и я ничего не видел.
— Это ребенок, — напомнил Нивен, — и он тоже ничего не видел.
— Знаешь, откуда взялись подозрения? — спросил человек. Он продолжал держать Нивена на мушке, явно чувствовал себя хозяином положения и не прочь был поболтать. Нивен тоже был не прочь — ждал момента. — Слишком много слухов было, о человеке в зеленом плаще. То одного он пощадил, то другого пожалел. Зачем тебе это, а? Захотелось с людьми подружиться? Ждешь, что пожалеешь детеныша, и люди тебя полюбят? Но о ком ходили слухи? О че-ло-ве-ке. А знаешь, что они сделают, когда покажешь им лицо? То, что и всегда. Закричат: “монстр!”. И когда вырастет этот…
На слове “этот” человек допустил ошибку — покосился на пацана. И Нивену хватило времени, чтобы швырнуть диск. Диск вонзился в шею человеку, тот захрипел и рухнул на землю, выпустив стрелу в небо.
“Хм... — подумал Нивен, глянув на второй висящий на поясе диск. — Действительно удобно”.
Протянул руку пацану, рывком поднял его на ноги, сказал:
— Беги к своим, — и шагнул к забору.
Когда схватился руками, чтоб перемахнуть, зачем-то оглянулся через плечо. Пацан все еще стоял, глядя на него. Нивен подмигнул и легко перепрыгнул на ту сторону. И уже потом, шагая к холму, подумал, что пацан и не увидел, как он подмигнул — лица-то не видно.
Что хорошо. Лучше спать будет.
Глава 10. Гнёзда
Морозная ночь была тихой, воздух - светлым, прозрачным. С небес проливала ручьи молочного свет Рихан, и даже северный ветер замер, любуясь ее белым ликом.
Насчет ветра, правда, Йен точно не знал - предполагал. У него-то в ушах свистело.
И дикая виверна под ним брыкалась.
К гнездам со своими домашними собратьями она не поворачивала ни в какую, и Йен, заложив несколько бесполезных витков, направил ее ко дворцу. Правда, и здесь все получилось далеко не сразу. Если б не ночь и не тот факт, что охотники ушли в леса, наверняка его засекли бы. На второй попытке приблизиться - так точно. На третьей пошли бы на перехват.
Он вышел с южной стороны Замковой горы, повел виверну строго вверх - вдоль склона, вдоль стен... Туда она еще худо-бедно, но шла. А вот стоило направить ее к самому замку - скотина тут же дергалась, пыталась увернуться и в итоге едва ли не таранила собой стену, потому что попасть ею в балкон не удавалось. Еще и огрызалась: рычала, выворачивая длинную шею и норовила укусить. Йен уворачивался от зубов, ударял кулаком по морде, сжимал ногами бока и, схватившись за складки кожи у основания шеи, выкручивал ту так, что виверне приходилось разворачиваться.
И снова пытался повторить маневр.
Садиться на башне у колокола было бы неплохой идеей, если бы это было идеей. На самом деле Йен повел виверну выше балконов, на площадку, от безысходности. Они взмыли в очередной раз почти вертикально вдоль стены, Йен дернул ее, чтоб выровнять, и на этот раз она не пыталась увернуться - башня была самой высокой точкой замка, а Йен держал виверну чуть выше. Она наконец увидела перед собой не глухую стену оплота человеческой цивилизации - свободное небо. Путь домой. И рванула вперед, к северу, уже по своей воле.
А Йен разжал руки и прыгнул, когда она была над площадкой. Слишком высоко, но другого шанса у него могло не быть. И так слишком много шансов израсходовал.
Рэй не охотник - вспомнил свои же мысли. Соответственно, Рэй - дома. И если он сейчас не смотрит в окна, выходящие на Север - правда, Йен был уверен, что смотрит, а может, и рванул туда на Мирте без разрешения отца, - он мог заметить маневры дикой виверны у стен. Потому что такое количество маневров трудно не заметить. И если он заметил, тогда…
“Тогда Рэй меня убьет”, - мрачно определил Йен. Потому что у Рэя уже давно руки чешутся. У него просто повода не было.
Йен жестко упал на площадку: пытался упасть так, чтоб на ноги, но те не выдержали удара, и он завалился на бок. А грохот от падения в ночной тишине показался ему оглушительным.
Полежал на боку, не шевелясь. Стараясь дышать ровнее: от боли в обеих пятках и в руке перехватило дыхание.
“А что?
– сказал себе, чтоб отвлечься.
– Полежу. Если кто выйдет - в темноте может подумать, что куча тряпья навалена. С другой стороны... Ох, как же больно... С другой стороны, лучше бы Рэю все-таки не выходить. Рэй тряпье любит, собирает, не выбрасывает. Понравится куча, попытается себе унести. В его же стиле..."