Где-то там, за миллиарды парсеков, Рэй.

Пока что он не может почувствовать ее, пусть Сила, которой осталось не так уж и много в этой вселенной, и едина. Но все равно не может отказать себе в удовольствии представить то, что они уже связаны.

Когда Бену исполняется восемь, впервые Сила проявляется в нем осознанно. Это внезапный всплеск, и он не в состоянии его контролировать, поэтому, когда его обидчик внезапно краснеет от удушья и валится на землю, хрипя, Бен напуган не меньше него, но стоит как вкопанный. И смотрит, как корчится, поднимая клубы пыли, его враг, не в силах оторвать завороженного взгляда.

Его удивляет неминуемость расплаты, и пусть это всего лишь ребенок, обзывавший его, в душе Бен торжествует. Так продолжается совсем недолго. Пока отец не оттаскивает его за ухо домой, а затем следует новый выговор.

Бен наказан и обижен, он кипит от гнева и думает только о том, насколько все это несправедливо.

Но не видит испуганного лица матери, Леи Соло, не слышит их тихих разговоров, не чувствует смены настроения в доме — теперь никто не смотрит ему в лицо.

— Бен, ты понимаешь, что ты натворил? Зачем ты сделал это? Так нельзя, — горькая складка у губ его матери старит ее и делает некрасивой.

— Я не делал ничего плохого, — огрызается он и уворачивается. Ему не хочется, чтобы она дотрагивалась до него, ему не нужна ее печаль и страх.

— Бен!

— Я не сделал ничего плохого! — кричит он и убегает, хлопая дверью, как убежал бы любой мальчишка. Он пытался, но они все равно не слушают его.

То, что сидит внутри него, нельзя назвать плохим или хорошим. Оно просто существует. Разве нельзя оставить его в покое?

Кайло не может отказать себе в удовольствии преследовать Рэй. Он смотрит на Сноука и, когда получает новый приказ — уничтожить мятежников и добыть информацию любой ценой, то еле сдерживает кривую ухмылку. Краешек рта ползет в сторону, превращая его длинное лицо в хищный оскал, но этот секундный порыв остается незаметным даже для рыжеволосого генерала, который буквально дышит ему в затылок.

— Я сделаю все, как вы скажете, — склоняет он голову и идет к выходу, но мысли его уже расползаются словно муравьи-хищники, загоняющие большую неповоротливую жертву. И на капитанском мостике он отдает приказы вместо Хакса, не отрывая глаз от звезд.

А когда корабль взвывает множеством двигателей, набирая скорость, он знает, что с каждой секундой расстояние между ними — им и Рэй — сокращается.

В этот раз ее не приходится нести на руках. Рэй бежит от него, отступает и путается в ногах, она защищается, пока он позволяет ей защищаться.

Он ранен, и в боку словно поселилась раскаленная игла, но сейчас вместе с болью, надрывающейся в нем, растет и его Сила. Он подпитывает ее новыми ударами по ране, и снег расцвечивается красным. Рэй смотрит на него, и в ее глазах мелькает какой-то суеверный ужас.

Это явно то, что она не может понять. Пока не может.

Но он может научить ее этому. Научить всему, что знает сам, потому что в ее крови сейчас слишком много жара. Страсти.

В ней столько ярости, что Кайло кажется, это шипит не ее меч, разбрызгивая синие всполохи, так звучит кровь, падающая на раскаленный песок. Силы, бурлящей по ее венам, хватит, чтобы поднять на воздух эту никчемную планетку даже без реакторов. Она даже не понимает, на что способна.

— Ты должна пойти со мной, — в этот раз ему не нужны карты. Ему не нужны слова, не нужны данные. Все это ничтожные мелочи, которые можно смахнуть с доски, потому что на поле вышла Королева. Ему нужна Рэй.

Все расы по-своему хранят важную информацию. Одни записывают это в книги, другие запоминают наизусть. Третьи буквально передают это в крови своим потомкам, и Кайло Рэн даже завидует такому, потому что он всего лишь человек, и все знания, которые доставались ему в детстве, это только остатки от чего-то великого.

Те книги, которые хранятся в их доме, в прозрачных шкафах под замком, все, что осталось после великой империи его деда, Бен берет тайком. Он листает пыльные книги, пережившие столько войн в своем первоначальном состоянии только из-за неприкосновенности, и гладит по корешкам.

Эти книги помнят не только кровь и пытки, они помнят и другое — чувства. Те чувства, которые теперь под запретом, потому что Бену нельзя волноваться.

— В тебе слишком много темной Силы, Бен, — хмурится отец и говорит это таким тоном, будто Бен сам виноват в этом. Как будто Бен может взять и избавиться от этого. В десять лет взять и перестать чувствовать.

Хан Соло — хреновый отец, его никогда не бывает дома. Его вообще почти нет, но в те моменты, когда он появляется, вместе с ним возникает и приказной тон — не думай, не делай, не будь.

Но Бен все же читает. Книги дают ему то, что не могут люди — чистые эмоции, то, что не может запачкать и испортить его, они просто подпитывают накапливаемое раздражение.

Но одна история нравится ему больше всего. Она повторяется не раз и не два в различных вариантах, хотя суть ее остается прежней.