Странно, но это было не то место в котором только что был Вано. Широкино, где сейчас базировался «Азов», примерно в сотни две дворов, а здесь - одна улица и дворов три десятка едва наберётся. И куда делись постройки из облицовочного кирпича, где пластиковое окна, крыши крытые оцинкованным железом? Стоят дома из бруса, крыши из соломы или дранки и ни на одной из них телевизионной антенны.

Его обступили солдаты в немецкой форме цвета фельдграу времён Великой Отечественной войны, с рунами SS в чёрных петлицах. Полы шинели почти у всех подняты, засунуты за ремень, из-под шинели видны чёрные галифе. У того, что обыскивал Ваньку, на голове чёрная немецкая пилотка с «адамовой головой» – костями и черепом.

«За такую пилотку, наши хлопцы душу продали бы!»-промелькнула в голове дурацкая мысль.

Покуривают, глядя на него скалятся, говорят меж собой на мове и русском. Хотя, в стороне слышится немецкая речь.

Деревенские собаки хрипят от лая, аж заходятся. Не долго, винтовочные выстрелы перемежаются обиженным взвизгиванием.

По всей деревне стоит крик, не прекращающийся человеческий плач и вой. Солдаты выволакивают из хат хозяев, выталкивают из калиток на улицу и гонят женщин с детьми, вперед, в конец деревни. Голосящую толпу удерживают и подгоняют ударами палок и прикладами винтовок, оскалившиеся овчарки с рычанием бросаются, рвут выскочивших из обезумевшей толпы детишек.

Через дорогу от Вано, у соседнего дома в распахнутой калитке, лежит раскинувшись безвольной куклой, мужчина в серой навыпуск рубахе и грязных сапогах, лежит вниз лицом. Из спины торчат вилы. Чуть поодаль, из-за забора выглядывает детская ручка, рядом жёлтенькая глиняная свистулька.

Толпа приближается, громче и резче звучат команды на немецком, окрики и мат полицаев, лай служебных собак и человеческий вой.

Бред какой-то! Это похоже на карательную операцию во время войны сороковых годов!

«Меня каким-то образом забросило в прошлое или я всё-таки, ещё в безсознанке?- Ваня всё пытался лихорадочно понять, что же с ним произошло.

– Эй, комуняка!..- полицай в пилотке, затянувшись в последний раз отбросил в сторону окурок.

– Да вы что, не коммуни…- договорить Дзеба не успел.

Каратель коротко взмахнул Дегярём и не жалея ткнул пламегасителем пулемёта под дых, пленник согнулся пополам и судорожно хватая воздух ртом завалился на землю. Полицай наступил на голову Ваньки корчившегося в ногах, крепко придавил к земле.

– Не коммунист говориш-шь!- прошипел пулемётчик.

– Не-ет!..- просипел боец «Азова». Было страшно и обидно, совсем недавно он сам, вот так же, боролся с «совками» и комуняками.

И незамедлительно получил сокрушительный удар ногой в челюсть, во рту хрустнуло и угасающим сознанием Вано услышал:

– А шо за «Атрад Пагоня»* на рукаве? У нас тут, отряды тiльки - партизанські!

Сознание возвращалось медленно и неохотно, словно сквозь вязкую патоку. Вместе с сознанием возвращалась и боль, Ваня Дзюба помнил уже всё, произошедшее с ним, до самых мельчайших подробностей. И то странное место, в которое попал после взрыва, фашистов, карательную операцию и удар, едва не расколовший надвое его голову. И Ванька туда же возвращаться мучительно не хотел, уж лучше назад - в Широкино, пусть даже в плен к «колорадам», там обменяют, пусть депортируют в Беларусь, в тюрьму, но только не обратно сюда - в этот ад!

Но чудо не случилось. Он открыл глаза и в мутной пелене увидел всю ту же деревню и тех же полицаев стоящих над ним. Только, пока Ванька был без сознания, его перетащили ближе к какому-то дереву и раздели, оставив в одних лишь трусах. Его футболка и «песчанка»* с шевроном «Погони», который эти идиоты приняли за партизанский, лежали аккуратной стопкой в метре от него, здесь же стояли его бундесверовские берцы.

Мучительно ныла голова,. Превозмогая тошноту и головокружение, он с трудом приподнялся на слабых сгибающихся руках.

– Очнулся падлюка!

Ваня бессильно мотнул головой, сказать хоть что-то членораздельное мешала сломанная челюсть. Изо рта на землю тянулись длинные нитки слюны и крови.

Со стороны послышался окрик на немецком языке, видимо он был адресован Ванькиным истязателям.

Его грубо схватили и рывком поставили на ноги, но не бросили - остались по бокам придерживать еле державшегося на ногах парня. Снова ухватили за волосы и дёрнули назад.

– Ось, партизана пымалы! Пан шарфюрер!- похвастался кто-то.

– Auflegen!( повесить)

– Яволь!

Кто мимолётно распорядился Ванькиной судьбой, тот не увидел. Держащие его полицаи оттолкнули от себя пихнув к дереву, тот еле удержался обхватив ствол руками.

В это время. В распахнутые ворота большого колхозного амбара загоняют, бьют в спины прикладами, вталкивают в тёмное чрево последних жителей деревни. Ворота заперли, несколько солдат их поддерживали чтобы не раскрылись, а трое - приколотили к ним пару досок отрезая пленников от свободы.