А мимо бежали люди, бойцы. Они несмолкаемо кричали что-то. Они не могли задержаться, это были первые шаги наших войск от Москвы на Берлин.

Сколько я ни прислушивался к себе, — струна, звеневшая в груди, молчала. Я умирал.

Потом я услышал сквозь вой пурги, сквозь крики обезумевших от восторга людей плач. Это плакал Прокофий Чертыханов, который меня потерял. Он нашел меня, взвалил на спину и пополз сквозь пургу. Он вынес меня с поля. Но к жизни не донес.

Мама, прости, что оставляю тебя в вечном горе — до конца твоих дней.

Нина, жена моя, я обрекаю тебя на одиночество. Расскажи сыну об этой войне, о нас с тобой, обо мне. Прощай.

Россия, прости, что я не смог совершить во имя тебя того, что мог бы совершить.

Люди, я завещаю вам мою любовь и мою преданность Отечеству — большего богатства у меня не было…

Последние слова гвардии капитан Дмитрий Ракитин диктовал мне, военному корреспонденту «Комсомольской правды», лежа в полевом госпитале. Тетради с записями передала мне его овдовевшая жена Нина.

Названия населенных пунктов, номера частей и соединений, а также имена действующих лиц заменены мною.