— А скажите мне, — наконец владыка слегка намекнул на истинную цель своего интереса к Карамышеву, — как получилось, что вы, человек веры православной, и вдруг живете рядом с магометанами, общаетесь с ними в любой урочный час, поди, и их еще у себя в доме принимаете?

— Случается, — потупя взор, отвечал тот, — предки мои из татарского рода вышли, и одни из первых на том самом месте и поселились.

— Значит, вашему роду и земля вокруг была дарована? — заинтересовался владыка, оглаживая длинную седую бороду и не спуская острого взгляда с лица собеседника. — Как же теперь на ней живут иные люди?

— Про то мне неведомо, но со слов отца покойного, царство ему небесное, знаю, будто бы часть земли продана, часть сдана в аренду, а иная родственникам или просто знакомым в незапамятные времена под строительство домов отдана. У нас ведь нравы простые, не то что в больших городах, коль пришел человек и просит отвести пустующую землю под жилье, то отказывать не принято. Вот так и сложилась татарская слобода, а мы самые первые на тех местах поселенцы.

— Весьма интересно, весьма, — пожевал сухими тонкими губами владыка, а есть ли у вас какие бумаги на право владения той землей?

— Да как сказать, — замялся Карамышев, — вроде и есть, а вроде и нет… — И, собравшись с духом, выпалил, — погорели бумаги в один из пожаров. Но… — поднял предупредительно руку, увидев, как брови владыки поползли вверх, но есть подлинные грамоты в канцелярии Ее Императорского Величества. Мой отец делал запрос, и ему ответили, что те подлинные указы наличильствуют в канцелярии, но нам высланы быть не могут.

— Понятно, понятно, — владыка был явно озадачен, но, чуть подумав, осторожно спросил, — скажите, князь, я могу вас так называть?

— Предки мои были пожалованы княжеским титулом, но опять же указ погиб в пожаре, да и… женились на ком попало, а потому, как я понимаю, утратили право так наименоваться. Обычно меня так здесь никто не называет, — закончил он с видимым усилием. Чувствовалось, что Карамышеву неприятны напоминания о былых титулах, которых он сейчас не имеет.

— Хорошо, как скажете, — владыка не стал настаивать, — у меня к вам, можно сказать, тайный вопрос, вы уж извините, но налагаю на вас на некоторый срок обет молчания. Вы меня поняли? — увидев, что Карамышев кивнул головой, продолжал неторопливо и с нажимом на каждом произносимом слове. — Вы понимаете, что мне, как архипастырю здешнего края, небезынтересно видеть в лоне православной церкви как можно более ревностных прихожан. Вы меня понимаете? Князь мира сего не дремлет и ежесекундно улавливает грешные души людские, навлекая на них вечное проклятие Господне, и не противиться тому, как владыка вверенной мне епархии, не могу. Мусульманские строения между православных храмов, а тем более эта, — владыка провел в воздухе рукой полукруг, давая понять, что он хочет изобразить мечеть, но не желает говорить о ней вслух, — юдоль греховных заблуждений ваших соседей, которые и не желают слышать о заповедях христовых. Все это заставляет меня говорить с вами начистоту. — Он чуть помолчал, откашлялся, поправил наперстный крест на груди и стал говорить дальше. — Одним словом, мне бы хотелось видеть на тех землях православный храм.

— Но как это сделать? — развел руками Карамышев, который сразу после вопроса о бумагах на землю понял, куда направит разговор владыка. — И поймите мое положение…

— Я все понимаю и вижу, что передо мной человек поведения и убеждений праведных, потому многого от вас и не требуется. Надо лишь продать часть своей усадьбы в пользование православной нашей церкви.

— Владыка, я уже не молод, и кто знает, сколько мне осталось пребывать на сей грешной земле. Я могу вашему преосвященству предложить дарственную на мое имение после смерти. Две моих дочери выданы замуж, жена может найти приют у них в семьях, и вся земля отойдет в пользование церкви. Тогда вы сможете распоряжаться ей по собственному усмотрению как пожелаете.

Владыка, видя, что Карамышев не понимает или не желает понимать его замысла, нахмурился и, резко поднявшись с кресла, прошел к резному шкафу у противоположной стены кабинета, открыл дверцу и извлек из него свернутый пополам небольшой лист бумаги, вернулся обратно и поднес к лицу Андрея Андреевича.

— Вот из этого документа явствует, что вы приобрели у Василия Зубарева деревеньку Помигалову под Тюменью. Я не спрашиваю вас о законности этой сделки, не прошу о дарственной на нее после смерти хозяина, и вообще сибирская наша церковь ни в чем не нуждается. Есть масса людей, которые считают своим долгом жертвовать ей во благо и за то отблагодарены будут в мире ином. И о летах ваших преклонных не спрашиваю. Не нам судить о промысле Божием. В Его власти дать нам лишний день, час для пребывания на этой земле или призвать в мир горний. Я прошу лишь разрешения, — владыка особенно выделил последнее слово и еще раз повторил его, — разрешения возвести на вашей земле храм Господен. Остальная ваша земля и, безусловно, все строения останутся за вами или детьми вашими. Вы вправе продать их, подарить, заложить законным путем.

— Не знаю, как и ответить вам, владыка, — провел кончиками пальцев по сухому бледному лбу Карамышев, — стоит только церкви начать строиться на моей земле, как мне не сдобровать. Бывшие мои соплеменники, которые покамест относятся ко мне и моим близким с неизменным уважением, найдут способ отомстить мне. А мне… а мне бы этого не хотелось. Нет, не подумайте, что я боюсь, но имя мое будет запачкано.

— Подумайте, о чем вы говорите?! — чуть не вскричал митрополит и наклонился к Карамышеву, который выглядел достаточно жалко и беспомощно.

— Как может быть запачкано ваше имя, если вы по доброй воле отдадите лишь небольшую часть земли на возведение храма. Хорошо, — изменил владыка тактику, — коль вы боитесь угроз и иных действий со стороны магометан, то я могу попросить у губернатора двух солдат или казаков, которые бы некоторое время несли охрану вашего дома и вас лично…

— Час от часу не легче, — замахал руками Андрей Андреевич, — избавьте меня от этакого позора. Никаких солдат!

— Тогда вы сможете укрыться на время в Знаменском монастыре, где для вас будет вполне безопасно, — предложил он, но увидев, что Андрей Андреевич не желает и слушать об этом, владыка сделал ход, который, судя по всему, был припасен у него на крайний случай. Он позвонил в небольшой позолоченный колокольчик, висевший сбоку от кресла на атласном розовом шнурке и, когда вошел служитель, то коротко кивнул ему, — зови.