– Не знаю. Четыре недели, пять, шесть.

– Всего лишь? Но так нельзя, дорогой Ренато. Пяти-шести недель не хватит, чтобы подготовить мое приданое. Даже если обезуметь за шитьем, понадобится примерно шесть месяцев, о чем я и говорю.

– О приданом не беспокойся, – вмешалась София. – Это один из моих подарков, а раз подошел случай, лучше сказать сразу. Твое приданое самое красивое, о котором можно только мечтать, оно появится здесь как раз через четыре, пять, самое большее – шесть недель.

– Дорогая мама, похоже, я понял тебя, – воскликнул довольный Ренато.

– Конечно, сынок, – согласилась София. Затем, повысив голос, позвала: – Янина!

– Вы звали, крестная? – приблизившись, спросила метиска.

– Да, будь любезна, принеси книгу, где мы записываем заказы, отправляемые во Францию.

– Да, крестная, сейчас.

Молчаливая, прилежная, отличаясь деловитостью и находчивостью, Янина несколько бесцеремонно поторопилась вложить в руки сеньоры Д'Отремон требуемую книгу. Со дня приезда семьи Мольнар в Кампо Реаль прошло уже несколько дней, и все сидели по-семейному: пылкий Ренато, Айме, прикрывающаяся кокетством и жеманством; скромная и улыбчивая сеньора де Мольнар, пытающаяся сотворить чудо, признавая правоту любого; бледная, молчаливая Моника де Мольнар, которая напряженно ловила каждое слово и жест, следила за жизнью мирка, где господствовала с вялым больным видом София Д'Отремон, с притворной благосклонностью своего утонченного воспитания.

– Все верно. Заказ сделан почти месяц назад, – подтвердила София, сверившись с книгой. – В тот же день, когда ты рассказал мне об Айме и любви к ней.

– Правда, мама? – воскликнул приятно удивленный Ренато. – Да ты просто угадала мои мысли! Именно этого я и хотел.

– Угадывать мысли – что еще остается матери, любящей единственного сына, – в порыве нежности заметила София. Затем, обращаясь к будущей невестке, спросила: – Итак Айме, о чем ты задумалась? Проблема с приданым решена. Только это вынуждало ждать шесть месяцев до счастливого дня свадьбы?

– Возможно, Айме не уверена в своих чувствах, – подсказала Моника, не в силах подавить порыв.

– Что ты говоришь, Моника? – удивилась София.

– Вполне возможно, ее одолевают сомнения. Иногда требуется время, чтобы осознать ошибку, – мягко намекнула Моника.

– Ты глубоко ошибаешься! – взорвалась Айме. – Я не сомневаюсь в своих чувствах. Ни я, ни Ренато. И чтобы ты не толковала вещи по-своему, я решила: мы поженимся, когда ты хочешь, Ренато, когда хочешь! Через пять недель? Хорошо, через пять недель я стану твоей женой!

Как кошка, сверкая глазами перед нападением, Айме ответила на слова Моники, а над семейным собранием пронеслась грозная буря. София Д'Отремон смотрела на нее удивленно и растерянно. Янина предупредительно шагнула вперед, чтобы поддержать ее; побледневший от гнева Ренато с трудом сдерживался, а Каталина де Мольнар сумела наконец произнести слова, от ужаса застрявшие в горле:

– Моника, Моника, ты сошла с ума, дочка? Почему ты так говоришь?

– Да потому что ненавидит меня! – выпалила Айме. – Ненавидит и презирает!

– По-моему, обе не ведают, что говорят, – примирительно вмешалась София. – Они разгорячились без причины. Моника просто поддалась порыву.

– Думаю, тебе следует объяснится с сестрой, Моника, – решительно и сурово посоветовал Ренато.

Взвинченная, на пределе чувств, Моника убежала, не сказав ни слова.

– Моника! Моника! – окликнул пораженный Ренато.

– Не иди за ней, Ренато. Не обращай на нее внимания. Разве недостаточно, что я здесь и готова радовать тебя? Оставь ее, оставь!

– Твоя невеста права, сын мой. Прислушайся к ней и утешь ее, и без того огорченную несдержанностью сестры.

– Хочу напомнить, что Моника больна, а прежде всего нервами, – вступилась Каталина, с благородным усердием уменьшая важность столь неприятного поступка. – Уверена, она сказала, не подумав. Но бедняжка плоха, она не ест и не спит.

– Каталина, вам надо непременно пойти и поговорить с ней. Разумеется, не слишком сурово, – снисходительно посоветовала София. – В самом деле, ваша красивая дочь выглядит нездоровой, а наша обожаемая Айме заставила себя упрашивать. Не кажется ли тебе, дочка, что пусть и грубо, но твоя сестра поступила хорошо и помогла тебе решиться?

Пересилив вспышку ярости и вновь обретя ангельскую маску, Айме фальшиво улыбнулась:

– Я решилась, донья София. Мы спорили только о дате. Я так счастлива быть невестой Ренато, и мне больше ничего не нужно.

– Цветы красивы, но природное назначение дерева – давать плоды. Помолвка подобна весне. Ты еще ребенок и некоторых вещей не понимаешь. Однако же, не забывай, что я больна, не молода, и последнее мое желание – укачать на руках внука. Пусть эта свадьба состоится поскорее.

Ренато взял в руки ладони Айме, но не улыбался. Он смотрел на нее серьезно и проницательно, как будто хотел проникнуть до самых потаенных ее мыслей, впервые столкнувшись с загадкой в душе женщины, с которой отождествлял свое счастье. Но вместо вопроса прозвучало обещание: