Делать было нечего, и Семен пытался содержать детей на нелегкие деньги лесоруба. Павел полностью занимался домашним хозяйством, присматривал за младшими братьями и сестренкой.

Но в тридцать девятом году отец отчаялся прокормить большую семью и написал дочери Вере, просил совета, как быть. Он задумал Анну, Александра, Василия и Ивана отдать в приют.

– Пускай их государство вскормит, лучше, чем будут ходить по городу полуголодными и полураздетыми. Нет сил, смотреть, как страдают мои дети, - пожаловался он приемной дочери, когда она после его письма приехала в Новгород навестить их.

– Незачем было лететь с родных мест на чужбину, как-нибудь прокормились бы сообща. Что в колхозе заработал бы, что собрал бы с земли, и я совала бы иногда каравай-другой хлеба. А так, что? Назад вернешься, то в колхоз, пожалуй, возьмут, а жить где? У меня с мужем небольшая изба, места вам нет.

Как ни прикидывал Семен сохранить семью, а решил отдать мальчишек в детский дом.

Маленькую Нюру Вера пожалела, решительно заявив:

– К себе возьму, нянькой моим станет, прокормится с нами девчонка. И ей - хорошо, и мне зачтется на том свете!

– Я помогать стану, чем смогу, храни тебя Господь!
– прослезился Семен и, взглянув на закаменевшего лицом Павла, сказал ему:

– Со мной на работу пойдешь завтра. Нечего без дела бегать, вдвоем заработаем, поди, на гостинцы ребятам!

Глава 4

Иван Максимович просился на флот в военкомате, не смотря на то, что служить там на два года больше, чем в пехоте.

Видимо, детский пароходик из досок, заботливо сооруженный кем-то во дворе, сыграл свою роль и романтичный паренек влюбился в море.

– Больно длинным уродился, будешь, как бизань-мачта торчать на палубе, - огорчили Ивана на комиссии.
– Но безвыходных положений не бывает, товарищ призывник. Ты грамотный, значит, наденешь морскую форму, но в дальнобойной береговой морской артиллерии.

– Есть!
– улыбнулся смышленый парень и смирился с судьбой.

Как и обещали в военкомате, Ивана Максимовича определили в морскую артиллерию и отправили в Заполярье. Почему за Полярный круг? Думается, что классовое прошлое папеньки сыграло роль, поэтому его загнали подальше с глаз, чтобы не отсвечивал в центре социалистической страны.

Полуостров Рыбачий негостеприимно встретил молодого краснофлотца Андреева ледяным пронизывающим арктическим ветром. Казарма, или по-флотски экипаж, наоборот, приятным с дороги теплом и ярким электрическим светом в полярной ночи. Морской бушлат приятно обтянул покатые плечи, полные молодецкой силы. Тельняшка выглядывала в разрезе воротника, вызывая восторг юноши. Вот, если в такой форме показаться перед девчатами в Старой Руссе, то, наверное, ни одна бы не устояла перед ним. Парень улыбнулся своему отражению в зеркале бытового кубрика.

– Что? Нравится форма?
– заметил довольную усмешку в глазах Ивана сосед по койке Николай.

– Да! Пойду в увольнение, девчата шлепнутся в обморок.

– Не упадут! Не бойся!

– Почему?

– Потому что, кроме вечной мерзлоты и карликовой сосны, здесь не встретишь никого.

– А в Мурманске?

– Да, там лучше, чем здесь, куда ни глянь: доска, треска и тоска.

– Ничего, после службы наверстаю.

Вокруг полуострова хозяйничало Баренцева море. В непогоду оно остервенело кидалось на скалистые высокие берега, злые ветра насквозь продували артиллерийский дивизион на позициях, вырубленных в мерзлом грунте.

Полуостров Рыбачий - стратегический пункт Красной армии, откуда контролировался вход в Кольский, Мотовский и Печенгский заливы. Он стал непотопляемым линкором Заполярья и играл важную роль в защите города Мурманска.

Через год службы Ивана было не узнать. На голове, казалось, чудом держалась бескозырка, синий гюйс намеренно застиран до самого блеклого цвета, показывая, что не новичок, а флотские брюки с широчайшим клешем бойко "мели" скалистые тропы. Но выходить в парадной форме было некуда, и краснофлотцы "щеголяли" в гарнизоне в обычных робах: хлопчатобумажной рабочей форме и грубых башмаках с металлическими заклепками, "гавнодавами", как их называли в шутку.

И хотя Иван Максимович служил артиллеристом, считал себя моряком, потому что дивизион подчинялся командованию Северного флота. Юноша с удовольствием "сорил" морским жаргоном, а на внутренней стороне руки, между кистью и локтем, на коже красовалась его гордость, татуировка: штурвал, внутри которого на крутых волнах кренился линкольн с башенной артиллерийской установкой на носу. Три ствола дальнобойной артиллерийской пушки хищно уставились вдаль, на замысловатую надпись: Северный флот. Краснофлотцу будет, что показать друзьям, когда получит отпуск.