Шрифт:
Призрачный город — какой-то Elisium теней! [341] «Блаженные две тени», «покидая мир земной», «в таинственном челне» скользят «как бы во сне» «меж зыбью и звездой» по «пышноструйной волне», «разлившейся, как море». Ночь на Неве — основной мотив петербургских строф Ф. И. Тютчева. Наряду с белыми ночами его лира откликнулась и на мертвенный покой зимней реки, покрытой глыбами льда, сжатой гранитными берегами, когда вихрятся нити снежной пыли под тяжелым небом, осаждаемым преждевременным мраком.
341
Реминисценция из стих. Ф. И. Тютчева «Душа моя — Элизиум теней…» (1836).
Элизиум — загробное царство праведных (греч. миф.). (комм. сост.)
И наконец, кончающиеся знакомым уже нам мотивом:
Туда, туда, на теплый юг. [343]
Строфы, посвященные той же теме:
Глядел я, стоя над Невой, Как Исаака-великана, Во мгле морозного тумана Светился купол золотой. Всходили робко облака На небо зимнее, ночное, Белела в мертвенном покое Оледенелая река. («12 ноября 1844 года»)342
«И полюс влечет к себе свой верный город, убаюканный при свете мутных сумерек» — строки их стих. Ф. И. Тютчева, написанного по-французски 6 ноября 1848 г. (комм. сост.)
343
Здесь и ниже цитаты из стих. Ф. И. Тютчева «Глядел я, стоя над Невой…» (21 ноября 1844 г.). (комм. сост.)
В ответе Тургеневу А. А. Фет дает описание «ясновидящей» весенней ночи, «вполне разоблаченной».
Поэт! ты хочешь знать, за что такой любовью Мы любим родину с тобой? Зачем в разлуке с ней, наперекор злословью, Готово сердце в нас истечь до капли кровью По красоте ее родной? Что ж! пусть весна у нас позднее и короче, Но вот дождались наконец: Синей, мечтательней божественные очи, И раздражительней немеркнущие ночи, И зеленей ее венец. Вчера я шел в ночи и помню очертанье Багряно-золотистых туч. Не мог я разгадать: то яркое сиянье Вечерней ли зари последнее прощанье Иль утра пламенного луч? Как будто среди дня, замолкнувши мгновенно, Столица севера спала, Под обаяньем сна горда и неизменна, И над громадой ночь, бледна и вдохновенна, Как ясновидящая шла. Не верилося мне, а взоры различали, Скользя по ясной синеве, Чьи корабли вдали на рейде отдыхали, А воды, не струясь, под ними отражали Все флаги пестрые в Неве. Заныла грудь моя — но в думах окрыленных С тобой мы встретилися, друг! О, верь, что никогда в объятьях распаленных Не мог таких ночей, вполне разоблаченных, Лелеять сладострастный юг! («Ответ Тургеневу»)Совсем примыкает к образам Достоевского сжатый образ Полонского из «Белой ночи», передающий панораму Петербурга из «Преступления и наказания», овеянную духом немым и глухим.
Без тени, без огней, над бледною Невой Идет ночь белая, лишь купол золотой Из-за седых дворцов, над круглой колоннадой, Как мертвеца венец перед лампадой, Мерцает в высоте холодной и немой. [344]Белая ночь становится необходимым фоном для описания Петербурга. В ее освещении как бы раскрывается душа города, резче выступают все индивидуальные ее черты. В ее тихом сиянии город Петра легче достигает своей власти над душами.
344
Из стих. Я. П. Полонского «Белая ночь» (1862). (комм. сост.)
Поэты конца XIX века, обращаясь к Петербургу, смотрят на него сквозь призму Достоевского.
И мнится, что вокруг все пышные хоромы, Вся эта ночь и блеск нам вызваны мечтой, И мнится: даль небес, как полог, распахнется, И каменных громад недвижный караван Вот-вот сейчас, сейчас волнуясь колыхнется И в бледных небесах исчезнет как туман. [345]Здесь прямо образ Достоевского облечен Фофановым в стихотворную форму. Фантастический город готов рассеяться как дым, как утренний туман.
345
Фофанов. «На Неве». (Примеч. авт.)
И у Allegro Петербург — город туманов и снов, с громадой неясною тяжких дворцов, отраженных холодной Невою, больной город с торопливою жизнью.
Неласковый город, любимый, Ты меня мучишь, как сон. [346]Для П. Я. (Якубовича) Петербург — город «холодной мглы и тоски», на который поэт взирает с тайным ужасом. Где «загадочно тайно сплетаяся тени бледные движутся… стон чей-то чудится… явь или сон». [347]
346
Из стих. П. С. Соловьевой (псевдоним: Allegro) «Петербург» 1901. (комм. сост.)
347
Цитаты из стих. П. Ф. Якубовича «Сказочный город» (1883). (комм. сост.)
Прекрасен этот город с сонмом дворцов-великанов перед лицом горделивой реки, грозно плещущей в стену гранита, город с лабиринтами стройных улиц, громад-площадей. Прекрасен он в белом саване ночи весною, лишенный цветов и песен. И П. Я. признается в любви «к этому городу красоты монотонной, тихой грусти лучом просветленной».
Ах, любовью болезненно страстной Я люблю этот город несчастный. («Сказочный город»)Настойчивость в повторении этих образов свидетельствует не о бедности художественного воображения. В этом однообразии есть ритм, указующий на глубину пережитого. Это возвращение к одним и тем же идеям, настроениям поэтов разных индивидуальностей, различных школ говорит об известной объективности образа Петербурга, начерченного художниками русского слова.
VI
Исподволь подготовлялось возрождение любви и понимания северной столицы. Первые годы двадцатого века до мировой катастрофы принесли с собою многообразный интерес к Петербургу. Но в этом подходе к нему не было единства стиля. Есть только одна черта, присущая всем: признание значительности Петербурга. Переходя к разбору всех этих течений, следует попытаться сгруппировать их. Прежде всего нужно отметить возрождение интереса к внешнему облику города в связи с интересом к его архитектуре.