Шрифт:
Однако обитатели Гавани не покидают этого беспокойного уголка столицы. «Честь и слава достойным петровским потомкам»! Кругом жизнь переменилась, город не раз менял свой наряд, а старая Гавань все та же. Как только войдешь в Гавань, сейчас же пахнёт на вас патриархальным воздухом.
«Все в Гавани глядит ветхостью… все скрипит, кряхтит и кашляет, доживая последние минуты существования. Этим старичкам-домикам очень хотелось бы прилечь на покой, после долго испытанных ими тревог, разного рода бурь и непогод. Они заиндевели, поседели, поросли мохом, как, может быть, покривившиеся надмогильные деревянные кресты их первых владельцев, давно покоящихся под сению берез, осин и верб Смоленского кладбища».
Созерцая Гавань, можно живо ощутить первоначальное ядро города. Она осталась неизменной, как корявая ель среди весеннего, пышно зазеленевшего леса. [260]
«Это первообраз города, первая идея его, сохранившаяся в первобытном состоянии…»
Писатели второй половины XIX века вслед за Пушкиным полюбили окраины города и искали в них раскрытия еще не исследованных сторон многогранного города.
Глеб Успенский описывает в заметках: «Из конки в конку» [261] свои наблюдения во время прогулок по окраинам города, предпринятых им, чтобы измаять душу в час тоски невыразимой по чему-то забытому, что выела столичная жизнь. Путешествие на империале по дальнему пути нарвского тракта дает ему возможность созерцать нелепую, говорливую жизнь фабричных окраин Петербурга. Кое-какой материал, интересный в этом отношении, можно найти в очерках И. Кущевского. [262]
260
Пересказ и цитаты из книги Ивана Семеновича Генслера (1820-1870-е гг.) «Гаванские чиновники в домашнем быту, или Галерная гавань во всякое время дня и года. Пейзаж и жанр» (Спб., /1904/. С. 4–9). (комм. сост.)
261
Очерк Г. И. Успенского «С конки на конку» впервые опубликован под заглавием «Любя (из памятной книжки)» (Южный край. 1880. № 7). (комм. сост.)
262
Ивану Афанасьевичу Кущевскому (1847–1876) принадлежит ряд бытовых очерков о Петербурге, помещенных в его книгах «Маленькие рассказы, очерки, картинки и легкие наброски» (Спб., 1875) и «Неизданные рассказы» (Спб., 1882). (комм. сост.)
Н. Г. Помяловский дает выразительное описание ненастной петербургской ночи:
«Ночь точно опьянела и сдуру, шатаясь по городу, грязная, и злилась и плевала на площади и дороги, дома и кабаки, в лица запоздалых пешеходов и животных… На небе мрак, на земле мрак, на водах мрак. Небо разорвано в клочья, и по небу облака словно рубища нищих несутся. Несчастные каналы, помойные ямы и склады разной пакости в грязных домах родного города, дышат; дышат и отравляют воздух миазмами и зловонием, а в этом зловонии зарождается мать-холера, грядущая на город с корчами и рвотой… Гром заржал на небе, молния разнолинейными, ослепительными полосами осветила разнообразнейшую картину природы. Ветер взвыл и помчался, понес грязный и промозглый воздух по улицам, застучал жестью крыш, расшибал со звоном стекла в окнах и далее понес по городу грязный, промозглый воздух. Нева развозилась, она теперь темна, но с рассветом покажет желтую мутную воду…» [263]
263
«Брат и сестра» (Примеч. авт.)
Цитата из повести Н. Г. Помяловского «Брат и сестра» (1864) (ч. 2). (комм. сост.)
В этом отрывке рассеялось жуткое величие «ненастной петербургской ночи», и в слова, характеризующие хаос, вносится жалоба обывателя.
Таинственной жизни города, совершающейся за всеми этими отдельными проявлениями, наши бытовики не знали. Оттого им и не могла удаться передача лика Петербурга, хотя они и сделали ряд ценных наблюдений, подчеркивающих то одну, то другую сторону многообразного облика северной столицы.
Только редактору сборников «Физиология Петербурга», Н. А. Некрасову, удалось поставить, оставаясь в плоскости быта, проблему Петербурга достаточно широко и создать объединенный образ. Н. А. Некрасов восстает против легенды о чудотворном строителе; вместе с тем он подчеркивает ненужность северной столицы, оставшейся чуждой своей стране:
Возникнув с помощью чухонского народа Из топей и болот в каких-нибудь два года, Она до наших дней с Россией не срослась. [264]Далее поэт развертывает панораму Северной Пальмиры:
Театры и дворцы, Нева и корабли, Несущие туда со всех концов земли Затеи роскоши; музеи просвещенья, Музеи древностей — «все признаки ученья» В том городе найдешь…264
«Дружеская переписка Москвы с Петербургом» (Примеч. авт.)
Здесь и ниже цитаты из «Московского стихотворения» (1860) Некрасова из цикла «Дружеская переписка Москвы с Петербургом». (комм. сост.)
Целая строчка взята у Пушкина. Н. А. Некрасов хочет сказать, что он знает традиционный Петербург, что все возможное о нем сказано, только одно просмотрели.
…Нет одного — души!Тело без души — разлагается, и поэт в целом ряде образов характеризует гниение города.
Нева со своим державным течением мертва. Пусть с какой-то тоской безотрадной Месяц с ясного неба глядит На Неву, что гробницей громадной В берегах освещенных лежит, И на шпиль, за угрюмой Невою Перед длинной стеной крепостною, Наводящей унынье и сплин. [265]265
«Кому холодно, кому жарко» (Примеч. авт.)
Все проявления жизни болезненного города отравлены тяжким недугом. Даже дома кажутся, среди невыносимой грязи, зараженными золотухой.
Чистоты, чистоты, чистоты! Грязны улицы, лавки, мосты, Каждый дом золотухой страдает; Штукатурка валится — и бьет Тротуаром идущий народ… Милый город!.. … В июле пропитан ты весь Смесью водки, конюшни и пыли Характерная русская смесь… От природы отстать не желая, Зацветает в каналах вода. («Кому холодно, кому жарко») [266]266
Из стих. Некрасова «Кому холодно, кому жарко!» (между 1863–1865 гг.) из цикла «О погоде». (комм. сост.)
Большой город обрисован с безжалостной иронией. Еще у Тургенева внесен мотив чахоточного румянца и томления духа в белую ночь. Здесь уже в холодном свете дня выступают беспросветные будни.
Самый воздух отравлен, и смерть насыщает ветер, гуляющий по улицам Петербурга.
Ветер что-то удушлив не в меру, В нем зловещая нота звучит, Все холеру — холеру — холеру Тиф и всякую немочь сулит! [267]267
«О погоде». (Примеч. авт.)
Из стих. Некрасова «До сумерек» (1859) из цикла «О погоде». (комм. сост.)