ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 'БРАКОНЬЕР'.
Глава первая.
Вообще-то Кешка был браконьер. Солидный такой, многоопытный. Первый среди равных, известный на весь Туруханский район.
Знали Кешку 'гимсовцы', 'рыбики', коллеги его - рыбаки-браконьеры. Капитаны судов и директора теплоходных ресторанов, енисейские барыги-перекупщики, даже кое-кто в дальней-предальней Москве, многие знали Кешку.
Не то что бы отличался от остальных-прочих, но было в нём что-то такое, притягивающее людей. Чуть выше среднего роста, худой и мускулистый, он очень нравился женщинам и внушал доверие мужчинам. Сейчас про таких говорят, харизматичный.
К числу так называемых изюминок, наверно можно отнести Кешкин голос. Когда-то, в тайге, звавши собак, Кефан сильно сорвал его. Как позже выяснилось, навсегда. В итоге получился негромкий, сипловато-хрипловатый баритон. Мечта всех исполнителей шансона.
А если уж быть до конца точным, то Кешка и не Иннокентий вовсе. Олег его имя. Просто фамилия Кесарев. Вот и пошло Кесарев - Кешка. А так, как всеобщий друг - то Кефан. Производная от двух слов: Кешка и Корефан, получается - Кефан.
Это деревня у них такая изобретательная. Горазда на прозвища. Имеются там Жёлтенький, Деревянный, Ворон, Жопа-Стульчик, Карапай, Блюма, Хрыча, Гена Клёц.
Последнее не кличка, а имя-фамилия, только произносится почему-то вместе. Даже неведомо как забравшийся в такую глушь москвич Мишка, зовётся чуть странно - Мика Тарковский.
Да и у самой деревни название неординарное - Бухта. Что, к чему? Что за бухта, откуда она взялась? Отродясь ничего такого возле поселка не было. Берег и берег, как у всех. Да и не море-океан у нас, откуда бухтам тем взяться?
Рядом река одноименная в Енисей впадает. В начале двухтысячных приезжал к ним седенький, тощий научник, языковед, что ли... Толковал что-то в клубе. Вроде как река 'бухтит', мужики недопоняли. Маленько пьяные были. У Физрука жена как раз третьего ребёнка родила. И опять пацана, хотя тот хотел дочку.
А вообще деревенька старая, лет четыреста наверно. И на месте стоит замечательном. Енисей здесь красавец, разливной, могучий. Как раз получается среднее течение реки, самое икромётное место, для красной рыбы.
Многие дилетанты полагают красной рыбой лососевых. Кету, горбушу, чавычу - по цвету мяса. Не-е-ет... не то. Спору нет, хорошая рыба, но не то. Красной рыбой испокон веков на Руси считались осетровые. Стерлядь, осётр. Там, дальше к западу: белуга, севрюга и прочие, у нас такие не водятся. КРАСНАЯ РЫБА, то есть лучшая, самая что ни на есть ценная. Вот и в Бухте, со времён царя Гороха промышляли осетровых. Ещё в царские времена уходили рыбные обозы в губернский город Красноярск. С морожеными осетрами на санях.
Кстати, надо отметить, что подобные, береговые деревни очень самостоятельные. Про ту же Бухту даже фильм по TV показывали. Приврано, конечно, кое-что было, но в общем-целом, всё так и есть. Автономны они, как 'папанинцы' на льдине. Нет, никто из бухтинцев не чурается цивилизации. И моторы предпочитают иномарки, и тарелки спутниковые, и микроволновки у них есть. Вот только если у нас, горожан, всё это отобрать, тяжко нам будет. А им нормально. И ничего у них не изменится. Ну, может больше материться будут, на вёслах, да на парусе рыбача. Получается, если не 'государство в государстве', то, как минимум, самобытное, самодостаточное, абсолютно самостоятельное сообщество.
К случающимся заезжим, бухтинцы относятся соответственно. Как к туристам, людям может и неплохим, но в большинстве случаев никчёмным. Хотя если ты показал себя в чем-то сведущим, умным или просто хорошим человеком, с удовольствием примут тебя в свою 'популяцию'. Если не полноправным членом, то хотя бы желанным гостем.
Вот и к тому очкарику отношение было такое же, как ко всем. Хотя от обычных туристов он несколько отличался.
Остановился у бабы Зины. Комнату снял. В молодости бабу Зину 'Резиновая Зина' звали. Черт её знает почему. Снял комнату, чин по чину, хотя туристы обычно лагерем на косе встают, в палатках. Если ждут чего-то или с проводником договариваются. И должны были его, по всем канонам, Ботаном прозвать, больно уж рожа для 'ботаника' подходящая. Ан нет, получил он звучную и где-то даже почётную кличку: Игрок.
Можно сказать, заслужил с риском для здоровья. На танцы попёрся, в День Рыбака. Для Бухты это то же самое, что для горожан День Города, здесь все рыбаки. То есть 90 % празднующих, были пьяные на те же 90 %. А тут ещё студенточки бухтинские на каникулах присутствуют... Да пару подружек с собой из Города привезли... В общем, без молодёжной драки в тот вечер было никак.
Ну и как начали пацаны хлестаться, грех было на залётного Ботана не наехать. Тем более сидит, не убегает. Хорошо мужики постарше, Кефан с коллегами, заступились. Им что-то прискучило на пьяную молодежь таращиться, собрались в карты идти играть. Позвали очкастика с собой.
– Отвяньте вы от него, - буркнул Рома на молодых, и спросил парня:
– Ты в азо играть умеешь?
– Могу, - заинтересовался 'ботан'.
– Деньги есть?
– уточнил Рома.
– Ну.
– Тогда пошли. Пива, вон, возьми в буфете.
Не то чтобы карточная игра в Бухте процветала, но имеется там компания из пяти-шести мужиков, любящих в картишки перекинуться. Не для наживы, ни Боже мой, так - время провести, да душу потешить.
В тот раз хорошо посидели. С часу ночи, до четырёх часов утра. Следующего. Больше суток играли. Как раз перед тем, с верховьев на катамаране туристы спустились, ходили по деревне, рыбу скупали. Так что все мужики при деньгах были. И игра хорошая была. Динамичная, не вялая. Много 'азили', 'банки' крупнейшие, для Бухты, собирали. И новичок молодцом себя показал, хорошо играл, легко, раскованно. Не жался, но и не грубил. Не качал права, не лез давить деньгами. Единственно, что в конце игры, когда по домам собрались, поняли, что зря просидели. Подсчитав наличность, выяснили, что никто 'ни угорел'. А также и 'ни поднялся' никто. Другими словами, все остались при своих. С какими пришли деньгами - с такими же и ушли. Разница рублей в пятьдесят-семьдесят. Кефан с Басей перед сном на Голубой Дунай пошли, в бинокль посмотреть. Говорят, в сторону Левоямной Колец прошёл. А может в сторону Правоямной, хрен его разберёт, там расстояние всего-то в три километра.