– Гробовые так гробовые.

А затем, сжав деньги в потных кулаках, побежал в контору. Гербовая бумага и два конверта с печатями - вот что ему было нужно. И ещё, пожалуй, курьер.

Все, что Лаки помнил - лицо Элимы Тод, ее кривую улыбку. А потом холодный поцелуй в лоб. Душа его затрепетала, а затем стала терять силу. Угасать, словно огонек свечи, накрытой стеклянной колбой. В конце концов, душа нырнула в пустоту небытия. За эти короткие мгновения Лаки успел миллион раз пожалеть о своем решении. Но менять что-либо было поздно.

Старуха с косой не обманула. Он вдруг понял, что знает многое из того, о чем и помышлять не мог. Нет, далеко не все в мире. Лишь то, что касалось его непосредственно. Например, он знал, что Мадлен бреет ноги дважды в неделю. Причем в последние два месяца делает это тупой бритвой с зеленой ручкой. Бреет и ругается, завывая от порезов. Или что дед Битэн каждый вечер мысленно прощается с ним. А наутро делает вид, что ничего не произошло. Что его предшественник Арчибальд боялся огня. И что директор "Хабара-Хабра" болезненно увлекается скачками паровых собак. И еще многое...

Одно из знаний пришло, как отрывок пьесы на сцене механического театра. Лаки увидел, как господин Каннингс разговаривал с тремя незнакомыми Мак-Дави типами. А один из них, выпучив глаза, спросил директора:

– А зачем нам красть сейф, если он пуст?

Второй подпихнул его локтем в бок и, по-дурацки хохотнув, ответил за Каннингса:

– Все уже украдено до нас!

Тогда Лаки понял, что похищенных денег ему не найти.

И самое главное - нужно возвращаться! Он должен вернуть деду гробовые.

Лаки наслаждался безнаказанностью. Ведь кто накажет призрака?! Он в который раз проник в кабинет Форхандлера. Там смахнул с полочки книги, вылил на пол чернила и загнал в фиолетовую лужу кошку. Кошка принялась вытирать лапки о стопку бумаг на столе. Затем Лаки с шипением втянулся под дверь соседней комнаты - приёмной, где Форхандлер сидел с клиентом.

Клиент, услышав шипение, вздрогнул. Отто подсунул ему бумаги.

– Извольте расписаться, - сказал он.

– Это является гарантией, что моя тёща умрёт в понедельник?

– Пишите, - снисходительно бросил Форхандлер.

– ПишЫЫЫти!
– взвыл Лаки над самым ухом клиента.

Тот испуганно подскочил:

– Что это? Кто здесь?!

Господин Отто - и тот вздрогнул. В отличие от остальных, Форхандлер видел Лаки - на то он и торговец смертью!

– Фа-а-рхандлер меня прикончил!
– затянул Мак-Дави заунывно.
– С твоей тёщей то же самое будет. Над ухом станет брюзжать. Вечно!

И он сделал круг под потолком, качая люстру.

– Убирайся! Я священника вызову!
– крикнул Отто.

Лаки спрятался за занавеской, изрыгая стоны и проклятия. Клиент сбежал, забыв заплатить и подписать договор.

Следующей клиенткой была пожилая дама, одышливая и дрожащая.

Тут уж Лаки расстарался. Он метнулся к зеркалу на стене и стал кривляться. Дама взглянула туда и увидела себя - в чём мать родила, да ещё с искажённым лицом и дырами вместо глаз. Отшатнувшись, она села на хрупкий столик и сломала его. Дрожащей рукой клиентка ударила Форхандлера по лицу и выскочила за дверь.

Господин Отто в ярости схватился за телефон.

– Соедините с городской церковью! Да! Форхандлер! Позовите патера Аврелия! Патер! Нужна помощь!

– Не помогайте ему! Он гад!
– крикнул в трубку Лаки.
– Он маленьких детей жрет!

Примчавшийся на паромобиле патер Аврелий долго носился по дому Форхандлера со свечами, крестами и молитвенником. Кидался солью - попал кошке в глаз, отчего несчастная впилась когтями в ногу Отто.

Лаки демонически хохотал, звонко шлёпал священника по лысине и пел непристойные куплеты про церковников и бесов. Задувал свечи, грозясь засунуть их патеру в уши и тем самым лишить слуха. Швырялся святыми дарами. А когда священник извлёк распылитель святого пара, Лаки зажал трубку, и струя ошпарила Аврелию нос. На этом патер не выдержал и удрал.

– Ого-го, эге-гей! Здохни-Отто-поскорей!
– пропел Лаки Форхандлеру нескладушку собственного сочинения и ускользнул на чердак.

Наутро Форхандлер нервно пил воду с валерианой и отказался от кофе. Потом принимали клиентов - трое ушли совсем, четвёртый позвал полицейского. Дом Форхандлера стал походить на живописные развалины.

В конце концов, торговец смертью плюхнулся в кресло и устало спросил:

– Не понимаю, чего ты добиваешься?

Лаки было ясно, что тот прекрасно все понимает. Но дает ему право сделать первый ход.