В глазах Эндрю читалось отвращение, худенькая фигура буквально тряслась от гнева, но после короткого напряженного ожидания, во время которого Филомена почти не дышала, он поклонился.

– Извините меня, леди, – произнес он так сухо, что, казалось, сам Нил от этого мог пересохнуть. Филомена ответила легким поклоном и посмотрела ему вслед, чувствуя, как замирает ее сердце от тоски. Что так сильно рассердило мальчика?

В глазах Джани читались сердечная благодарность и одобрение, но это не могло исправить настроение. Как бы она хотела снискать расположение Эндрю или, по крайней мере, наладить с ним нормальные отношения! Ноги под ней подломились, и она совсем неграциозно плюхнулась на табурет у рояля.

– Ваш чай, мисс Рианна. – Голос Джани был таким же шелковистым, как его красное одеяние.

Он налил чай в изящную чашку и передал девушке. Когда он прислуживал своей хозяйке, глаза у него становились, как бронзовые озера. Филомена заинтригованно наблюдала за ними. Рианна вежливо поблагодарила Джани, не взглянув на него. Тот поклонился Филомене, потом Рианне, но голову он склонил так, чтобы скрыть сиявшее в глазах обожание.

– Что еще я могу для вас сделать? – спросил он, и Филомена услышала в его голосе такую надежду и поклонение, что сердце ее дрогнуло.

Не замечая этого обожания, Рианна тряхнула головой, и ее темные кудри разлетелись по плечам:

– Нет, Джани, спасибо!

– Если что-то понадобится, позовите меня, леди! – Джани бесшумно удалился.

– Вы не слушайте, что говорит мой брат, мисс Локхарт, – умоляюще проговорила Рианна, как только они остались одни. – Да я бы убила кого угодно, только бы стать такой же высокой и элегантной, как вы! Вы ведь не уедете от нас из-за Эндрю?

Филомена заглянула в глаза девочки, и ей стало легче оттого, что та говорила искренне. Перед ней была девушка, которой вскоре предстоит стать женщиной. Она была лишена материнской заботы, к тому же гувернантки сменяли одна другую. Никто не занимался ее воспитанием и не объяснял, каково это – быть женщиной. Филомена ласково погладила черные кудри Рианны и потрепала ее руку.

– Меня не так легко обидеть, – улыбнулась она. – Чтобы от меня избавиться, потребуется не одна колкость!

Рианна обрадовалась.

– Наверное, придется все рассказать отцу, – сказала она и притворно вздохнула.

Но Филомена прикусила губу, а потом ответила:

– Но ведь Эндрю извинился, и я не вижу повода жаловаться вашему отцу.

Рианна посмотрела на нее сквозь длинные черные ресницы, и рот девочки искривился в озорной улыбке.

– А что вы думаете о моем отце, мисс Локхарт? Как вы думаете, он красивый?

Филомена замерла и прижала руку к груди, чтобы успокоить дыхание.

– Что за вопрос!

– Не бойтесь признаться, я никому не скажу. – Рианна нахмурила темные брови. – В нашем клане много женщин, которые считают отца красивым. Мне просто хотелось бы знать, нравится ли он англичанкам.

– Я не думаю, – Филомена не знала, что сказать, и решила, что неопределенность будет наилучшим дипломатическим выходом из положения, – что представление о мужской привлекательности различаются в Англии и Шотландии.

Хотя ей думалось, что представления о женской красоте здесь и в Англии различны.

– Меня совсем не удивляет, что ваш отец кажется привлекательным многим женщинам, потому что он маркиз и геройски служил короне.

– Но я не об этом спрашивала, – продолжила Рианна, не сбитая с толку, и стала расправлять желтый шелк своего красивого платья. – Я спросила, кажется ли вам мой отец привлекательным.

Филомена сжала губы. Перед ее внутренним взором предстал суровый образ маркиза таким, каким он был вчера за обедом, его буйная шевелюра, убранная в аккуратную косу, глаза, полыхающие темным огнем, массивное тело, зажатое в приличную одежду джентльмена. Он приблизился тогда к ней так близко, что она почувствовала сладкий запах суфле в его дыхании.

Однако часто ей на память приходил другой образ, тот, каким она увидела его во время первой встречи. Тогда дождь струился по его лицу и распущенным волосам, могучие ноги были коричневыми от загара, как будто их часто обжигало солнце. Глаза сверкали гневом. От него веяло мужской силой.

Разве он хорош собой? В традиционном смысле нет. Вот Гордон, ее муж, был действительно красив: худощавый, элегантный, аристократично-надменный.

Лэрд Маккензи был слишком могучим, его черты – слишком варварскими и свирепыми, чтобы считаться элегантными. Но Филомене показалось, что в нем есть некая мужская притягательность, особенно когда он говорил. Небольшая хрипотца в голосе придавала его произношению глубину, что было приятно и напоминало рокот океанской волны, набегающей на каменистый берег.

– Вы не можете найти приличного способа сказать нежной девушке, что ее отец слишком груб, стар и некрасив, не так ли, мисс Локхарт?

Он возник как будто в ответ на ее не совсем достойные мысли. Голос маркиза донесся до нее из дверей за их спиной.

– Значит, Рианна, твой вопрос неприличен.

Филомена вскочила с места, чуть не опрокинув рояльный табурет, и повернулась к нему лицом.

Он стоял, опершись широким плечом об арочный свод. В его позе было что-то от Сизифа, и казалось, что это он поддерживает каменные стены замка, а не наоборот.