В самом же Киеве, кажется, не сохранилось никаких воспоминаний об этом походе. Во всяком случае, летописные известия о нём целиком заимствованы из византийских хромпик. «Уведали о сём... в летописании греческом» — прямо называет свой источник летописец, а в соответствующей летописной статье дословно цитирует греческую хронику так называемого Продолжателя Георгия Амартола, существовавшую и в древнерусском переводе. Весь его рассказ составлен откровенно с византийских позиций; о нападавших русах он говорит как о «сих» (то есть «тех», «чужих»), называет их «безбожной Русью» и явно радуется их неудачам. Единственное отличие от греческого источника — появление имён Аскольда и Дира, руководителей похода; их вставил в греческий текст либо составитель «Повести временных лет», либо древнерусский переводчик «Хроники Георгия Амартола» (оба работали в XI веке). Но вот на каком основании сделал это древнерусский книжник, остаётся неясным. Опирался ли он на какие-то устные предания о походе Аскольда и Дира (или о походах отдельно Аскольда и Дира) на Царьград, бытовавшие в Киеве в его время? Или же — что кажется более вероятным — поставил их имена в текст греческого источника чисто механически, по догадке, реконструируя ход событий? Историки предлагают различные ответы на этот вопрос. Но — при существующем состоянии источников — ни один из них нс может считаться окончательным.

А между тем ясно, что от решения этого вопроса во многом зависит понимание хода всей нашей первоначальной истории. Мы уже говорили о том, что поход 860 года — поворотное, решающее событие IX века. Но с ним напрямую связано ещё одно, без всякого преувеличения выдающееся событие — так называемое первое крещение Руси, о котором нам предстоит особый разговор, но чуть ниже.

Прямые результаты похода 860 года нам известны. Историки спорят, закончился ли он успехом или неудачей русов.

Как уже вскользь отмечалось выше, русы выбрали исключительно удачное время для нападения на столицу Византийской империи. В те годы греки терпели от арабов одно поражение за другим — и на суше, и на море. Византийский флот вынужден был вести борьбу с критскими пиратами, разорявшими побережье Эгейского моря, и потому отсутствовал в Константинополе. Незадолго до нашествия русов император Михаил III во главе войска выступил в поход в Малую Азию, где продолжались ожесточённые военные действия против арабов. По свидетельству некоторых источников, в этом походе его сопровождал и новый фаворит — Василий Македонянин, будущий император Василий I, один из наиболее талантливых людей в окружении императора Михаила. Известие о нападении русского флота на столицу застало Михаила уже за пределами Империи. Здесь показания источников разнятся. Большинство византийских хроник X—XI веков (а вслед за ними и русская летопись) сообщают, что император успел вернуться в осаждённый город. Но патриарх Фотий, современник и активный участник событий, свидетельствует об обратном. В своей проповеди, произнесённой во время самой осады, патриарх горько сетовал на отсутствие императора и войска: «Где теперь царь христолюбивый? Где воинства? Где оружия, машины, военные советы и припасы? Не других ли варваров нашествие удалило... всё это?.. » И его словам, конечно, мы не можем не доверять.

Патриарх рисует картину ужасающего бедствия, обрушившегося на Империю. Падение столицы казалось почти неизбежным. Но почему же этого не произошло?

Русские летописи, основывающиеся на византийских источниках, сообщают о внезапном и сверхъестественном поражении русских — причём катастрофа была вызвана вмешательством нелюдей, но Божьей силы, покаравшей язычников. Патриарх Фотий вместе со всем народом горячо молился Богородице — покровительнице Константинополя, — «и вынесли с песнопениями божественную ризу святой Богородицы, и омочили край её в море... И внезапно настала буря с ветром, и поднялись огромные волны, и разметало корабли безбожной Руси, и прибило их к берегу; и перебили их, так что мало кто из них избежал такой беды и возвратился восвояси», читаем мы в летописи.

О заступничестве Пресвятой Богородицы и о чуде, совершенном ею, говорит и сам патриарх Фотий в своей второй проповеди, произнесённой сразу же после внезапного и необъяснимого отступления «россов» (см. текст «бесед» Фотия в приложениях к настоящему тому). Но о катастрофе, постигшей русский флот, он ничего не знает. Другие же источники, более или менее близкие по времени к описываемым событиям, свидетельствуют, скорее, об очевидном успехе русов. «Насытившись гневом Божиим», россы «вернулись домой» — кратко сообщает в своей хронике так называемый Продолжатель Феофана (см. приложения). Венецианский же хронист Иоанн Диакон, составивший в начале XI века «Венецианскую хронику», вообще пишет о триумфальном возвращении нападавших на родину. (Правда, его рассказ содержит и некоторые фактические неточности по сравнению с рассказами византийских источников; в частности, Иоанн сообщает о 360, а не о 200 кораблях «норманов»).

Вероятно, противоречия, содержащиеся в источниках, отчасти можно согласовать между собой. Фотий произносил свою речь сразу же после отступления русов от города. Это отступление казалось чудесным и сверхъестественным и ему, и большинству горожан. Но о том, что произойдёт дальше, Фотий, разумеется, ещё не знал. Буря же, разметавшая русские корабли, могла начаться тогда, когда русский флот уже покинул константинопольскую гавань; это событие, возможно, и было зафиксировано более поздними византийскими хронистами.

Но и такое предположение не объясняет самого факта отступления русов. Все источники, в том числе и не зависящие друг от друга, сходятся в том, что это отступление было неожиданным, необъяснимым. С явлениями такого рода историки сталкиваются нередко. В самом деле, когда мы говорим о столь седой старине, мы часто не можем объяснить причин, которые приводили к внезапному прекращению военных действий одной из противоборствующих сторон. Что могло служить тому причиной — вмешательство стихии? какие-то внутренние раздоры? или соображения совсем другого порядка? Христианские авторы, как правило, объясняли внезапное избавление от «варваров» вмешательством Высшей силы (немало подобных примеров мы найдём в истории противостояния Московской Руси и татар) — так что византийские писатели были здесь не одиноки.

Но, пожалуй, никаких особых, таинственных причин ухода русов от Царьграда искать и не нужно. При тогдашнем уровне развития военной техники русы не могли надеяться взять силой такую мощную крепость как Константинополь, тем более, что в отличие от византийцев, они не располагали осадными машинами. Разорив окрестности и .захватив богатую добычу — золотую и серебряную церковную утварь, украшения, драгоценные ткани, а также пленников и пленниц, — русы ушли, ибо этого, собственно, им было довольно. Поход удался и, очевидно, принёс ожидаемые результаты. Вполне возможно также, что осаждающие узнали о приближении византийского войска, вероятно, посланного императором Михаилом на помощь своей осаждённой столице.

Исследователи обычно полагают, что прекращение осады явилось следствием какого-то договора, заключённого русами и византийским правительством. Однако никаких подтверждений этому в источниках мы не найдём. Более того, трудно допустить, чтобы патриарх Фотий, фактический руководитель обороны города, оказался в неведении относительно такого договора — а ведь судя по его второй проповеди, произнесённой уже после снятия осады, он определённо ничего не знал о нём. Но вот установление мирных отношений после завершения военных действий, через какой-то промежуток времени, не вызывает ни малейших сомнений.