Генерал-майор Сизов, высокий, сухощавый, уже пожилой человек, с быстрыми выпуклыми глазами, внимательно выслушивал каждого. Он никого не перебивал - вот так же выслушивал он Акима там, в боевом охранении; по выражению лица комдива трудно было определить, доволен ли он тем, что уже сделано для выполнения предстоящей операции. Лишь в начале совещания генерал предупредил, строго взглянув на присутствующих: - Задание надо выполнять. Понимаете?
– и, сделав паузу, кинул и сторону Васильева: - Докладывайте.

Последним говорил подполковник Баталин. Он получил приказ провести бой силами батальона левее того пункта, где разведчики должны были перейти линию фронта.

– Усильте батальон полковой артиллерией и минометами. Обратите особое внимание на организацию боя,- предупредил комдив и перевел взгляд на разведчиков.- Вы подробно докладывали о многих деталях - маленьких и больших. Но почему-то забыли сказать о главном - о людях, о солдатах, как они подготовлены к операции.- Сухое лицо комдива стало еще строже; из-под седеющих, сдвинутых бровей поблескивали быстрые черные глаза - теперь уж он совсем напоминал учителя, делавшего замечания своим ученикам.- В конце концов, солдаты... они будут решать дело. Марченко!
– обратился Сизов к молодому офицеру, во всей фигуре которого чувствовалась стремительная готовность.- Забаров идет в рейд?

Новые ремни на лейтенанте беспокойно скрипнули.

– Забаров... ранен, товарищ генерал.

Комдив, будто обожженный, быстро отошел от стола, метнул взгляд в сторону молодого офицера, но ничего не сказал. Некоторое время в блиндаже было тихо. Сизов ходил хмурый и, казалось, злой. Но вот он остановился, приблизился затем почти вплотную к Марченко и спросил глухо:

– Тяжело ранен?

– В плечо, задета кость, товарищ генерал.

– Когда?

– Ночью на Донце. Вместе с саперами переправлялся.

– Так...- задумчиво сказал комдив. Почти сросшиеся брови генерала теперь совсем сошлись в одну линию.

"Сколько людей погибло на глазах этого сурового человека, сколько видел он раненых,- подумал Шахаев,- неужели всякий раз он так тяжело переживал эти потери? A может быть, Забаров ему особенно дорог?.."

После совещания генерал Сизов беседовал с полковником Деминым.

– Жаль... Каких людей теряем!
– комдив поморщился. Лицо его вдруг стало опять сумрачным и усталым.- Вы знаете, Федор Николаевич, как нужен был Забаров для этого дела. Именно Забаров!..

– Знаю,- тихо сказал Демин.

– Вы бы, Федор Николаевич, навестили его, посмотрели, как его лечат.

– Я уже был у Забарова,- все так же тихо и спокойно ответил Демин.

– Благодарю вас, Федор Николаевич,- взгляд Сизова вдруг потеплел. Так бывало всегда, когда он начинал говорить с Деминым.- Забаровы нам очень нужны!
– Генерал немного помолчал. Потом сказал задумчиво и тихо: - Быстро растут солдаты. Этим, пожалуй, не потребуется тридцати лет, чтобы стать генералами. Как вы думаете?

– Думаю, что не потребуется,- Демин улыбнулся. Он хотел еще что-то сказать, но зазвонил телефон. Генерал поднял трубку.

– Когда заметили?.. Двадцать минут назад?.. А почему так долго не докладывали? Ах, так! Продолжайте наблюдение и обо всем замеченном сообщайте мне немедленно. Говорите, скрылись за Лысой горой? Это что за белым камнем?.. Хорошо, наблюдайте!..

Сизов положил трубку и, обращаясь к Демину, предложил:

– Поедем к Баталину. Там из боевого охранения очень важные сведения сообщают. Кажется, новые части у немцев появились. Надо это уточнить на месте.

Когда Сизов и Демин уже направились было к выходу, на столе вновь зазвонил телефон. Генерал вернулся.

До Демина долетели слова комдива:

– Да, сейчас буду!

Вечером разведчики выстроились у своего блиндажа. Ждали Пинчука. Он почему-то задерживался.

– Небось кресало свое потерял,- высказал предположение Семен.

Красный и вспотевший, Пинчук выполз из блиндажа. Встал в строй. Начал оправдываться:

– Мабуть, цилу годыну шукав...

– Что шукав-то?

– Та кресало ж!

– Хо-хо-хо!

– Ха-ха -ха!

Марченко, пeрeждав первый приступ солдатского хохота, сердито остановил:

– Ну, довольно. Сдать документы старшине!

Уваров ждал этой минуты с какой-то смутной тревогой. Ему впервые приходилось расставаться со своим комсомольским билетом, и это было очень тяжело. Без него он вдруг почувствовал себя каким-то опустошенным, невольно хватался за карман и не находил там привычной маленькой книжечки.