– Не тереби душу, дух, – Степан Солодовников шел, держа перед лицом ладонь, чтобы ненароком не насадить в темноте глаз на ветку. – Без тебя пакостно.

Так же, закрывая ладонью глаза, шел и его брат. Остальные надели солнцезащитные очки: видно в них было меньше обычного, но, с другой стороны, в темноте и так ничего было не разобрать что в очках, что без.

– Увидят – засмеют, – сказал Ганин. – Решат, бригада пошла на дело.

– Кто увидит-то, Андрей? – вскинулся Фока. – Чаща кругом! Дед старый нарочно утащил нас с пути. Идет небось за нами и ждет, когда мы мину сцапаем, трофей войны. Или капкан выставил. А потом то, что от нас останется, себе притырит. Слышишь, дед! – заорал он в темноту. – У нас приборы ночного видения! Сейчас высмотрим тебя и застрелим!

– Не ори, дурной, – оборвал Фоку Степан. – И дулом не верти. По башке шибанешь.

– Нас с братом бабка в детстве ведьмаками пугала, – сказал Серега. – Они, говорила, днем люди как люди, а по ночам оборачиваются волками и рыщут по лесу. Крови человечьей хотят. Может, дед из таких?

– То что нужно, Сереня, – пробурчал Фока. – История в самый раз. Меньше всего охота думать, что дед идет сзади и хочет моей крови.

– Он уже волк, – ответил Серега. – Обратился. Скачет за тобой на четырех ногах.

– Может, заткнешься? – попросил Фока.

– А может, лучше пальнем?

Солодовников-младший осклабился, так что в темноте блеснули его белые зубы. Зубы были загляденье. Ганин, обе челюсти которого испортила своим чадом и плохим климатом Москва, не раз с завистью наблюдал, как Серега раскалывает зубами орехи и открывает пивные бутылки. При мысли о пиве он размечтался.

– Пивка бы…

– Холодного, – подхватил Степан.

– Кружек пять, – сказал Серега.

– Мины, пацаны, – пробурчал Фока. – Гадом буду, лес полон военных мин.

В конце концов Ганин скомандовал «привал». Идти больше не было сил. И когда кончились разговоры о пиве, когда рассказали все матерные анекдоты и пошлые случаи из жизни, а жижи под ногами и веток, норовящих выколоть глаза, по-прежнему не убавлялось, стало ясно: Мысков сегодня им не видать.

– Стоп, парни, – Ганин бросил рюкзак на землю. – На сегодня все.

Место было более-менее сухое и ровное. Умирая от усталости и похмелья, которое сопровождало их весь этот долгий день, бросили спальники на землю. Постановили спать без костра – решение было принято, когда зашел разговор о том, кому идти за дровами. «Обойдемся!» – высказались все единогласно.

Перед тем как заснуть, Ганин еще раз достал карту. Светя фонариком, вгляделся в нее.

– Что-нибудь понимаете? – спросил он Виктора Сергеевича.

Тот приподнялся, опершись на руку, и тоже всмотрелся в развернутый Ганиным лист.

– Ничего, – сказал после паузы.

– Вот и я тоже, – ответил Ганин.

Они взяли на вооружение бумажные карты, когда стало ясно, что электронные навигаторы в лесу летят один за другим. Казалось, само пространство отвергает технику: навигаторы отлично работали в городе, в поезде, в самолете, но в лесу начинали выдавать безумные координаты, искрили, самовольно выключались и включались снова, совершенно потерянные…

Тишину разорвал тяжелый храп. По опыту прошлых ночевок Ганин знал, что храпит Степан Солодовников и что если он начал, то теперь будет продолжать до утра.

Ганин поморщился. Храп Солодовникова-старшего напоминал армагеддон, убийство слона в джунглях, победу звезды смерти, все самое тревожное, чего можно ждать от жизни. Тычки в бок не помогали. Свист не помогал. В худшие дни к зычному утробному рыку, исходившему из глотки Степана, примешивался другой, более высокий – это подключался Серега. В такие дни животные уходили глубоко в лес, а цветы рядом с лагерем вяли. Ганин прислушался: кажется, сегодня был не худший день. Серега Солодовников мирно сопел и чему-то улыбался во сне.

– Слышь, Андрей, – потянули его за рукав. Когда он обернулся, Виктор Сергеевич зашептал: – Дед этот какой-то странный был, а? Как будто из временной дыры вылез, что ли… Ты лапти его видел?

– Видел, – кивнул Ганин.

– Я такие всего один раз в жизни видал. И знаешь где? В учебнике истории за пятый класс. На рисунке «русские крестьяне пашут землю».

– Помню, – сказал Ганин. – Мы там быку все время прибор подрисовывали.

– И мы подрисовывали, – Виктор Сергеевич улыбнулся, а затем подвинулся к Ганину поближе. – Я вот что думаю. Дед этот неспроста нас сюда завел. Он нам показать что-то хотел, навести на какой-то след, – он задумчиво почесал щетину. – Или угробить…

Неожиданно Ганин разозлился. За день на него свалилось слишком много – утренний бодун, Кузьмич, водка, поспешный уход из лагеря. Думать о том, что старикан специально завел их в гиблое место, да еще под звериный рык Степана, было уже чересчур.

– Знаете что, Виктор Сергеевич? – резко сказал он. – Давайте спать! Я вас очень уважаю, но, как правильно говорят братья, не залупайтесь.

Ганин отвернулся и накрылся спальником с головой. Рев Солодовникова-старшего раздавался совсем рядом.