И пали люди ниц вокруг меня, и я вместе со всеми, и еще сильнее становился страшный вой человеческих голосов. Я посмотрел в ту сторону и увидел множество людей, покрывавшихся чем-то багровым, словно кровью, подобно насытившимся пиявкам. Среди этих людей я различил своих мучителей. Жалкие кроваво-красные лица Груббера, Рихтера, Кляйна и их подобным буквально рвало на части, они погружали пальцы в свои собственные глаза и вырывали их, чтобы не видеть Глаз стоящего над миром в небесном сиянии, выдранные глаза держали в окровавленных ладонях, в скрюченных пальцах, выли страшными утробными голосами, но не могли спастись.

И, как я теперь понимаю, умирали они от жуткого стыда за свои деяния… И начинала разлезаться, трескаться и опадать их одежда, а потом лопаться их кожа, превращаясь в струпья, и тут же, в одно мгновение, голые костлявые руки и безглазые черепа рассыпались во прах. Так гибли те, кто издевался над людьми, а другие стоящие, а их были миллиарды, с благоговением и кротостью, и волнением взирали на все это.

Я глянул вверх, в блистающие ослепительно белым сияющие небесные выси, помутилось мое сознание, и увидел я золотой луч, падающий с неба, проведший на земле золотую дорожку, как бы предлагая ступить на нее. И я взошел на нее…

Очнулся я в ослепительно белом облаке. Присмотревшись, я понял, что этот белый цвет создают цветы на красивейшем в мире лугу. Лепестковые платья ромашек кокетливо загибались книзу, будто цветы кланялись, а белые головки поповника приветствовали меня своими поднятыми в стороны лепестками, словно коронами. Я осторожно потрогал выпуклую желтую ромашковую корзинку, будто проверяя на ощупь рассыпанную вокруг красоту, затем сорвал листик тысячелистника. Он лежал на руке, словно перышко птицы, легкий, как пушинка, и такая мудрость Создателя мне увиделась в этом листике, что я ощутил необыкновенную, давно незнаемую легкость и свежесть.

Я погладил нежную зеленую траву, моя голова спряталась в ней, как в волшебном царстве. Сразу ощутил душистый запах, знакомый с детства.

На руку мне села божья коровка, и прилет маленького яркого насекомого вызвал большую радость в душе.

«Это к радости и счастью», - пронеслось у меня в голове. Я посчитал пятнышки на панцире солнышка. Божья коровка выбралась на указательный палец, расправила крылья и улетела.

Шелестя травой, я как будто порхал – легкий, почти невесомый, над лугом. И цветы, и травы поднимались за мною, кивали мне, как будто желая хорошего пути.

Я подошел к синей чаше озера.

Ивы полоскали свои косы в светло-зеленой воде. Вода была сравнительно теплой, и я легко провел ладонью по мягкой ее поверхности.

Противоположный берег зарос широкой лентой камыша, тростника и рогозы.

Посреди озера застыл в белой лодке рыбак.

Я сел на песок, и смотрел на него, на фиалковые облака, на то, как шумит под налетевшим ветерком крепкий дуб.

Встретился глазами с рыбаком, он улыбнулся мне, и направил лодку к берегу.

Я спросил его об улове. Он похвастался лещом, окунем, налимом, язем, пескарями, форелью и даже щукой.

– Сейчас уху сварим, - сказал он. – Какая же уха без щучьей головы?

Мы сидели на траве мирно беседуя, глядя на вечный огонь, предвкушая царственное блюдо.

О чем шла беседа? Не знаю, помню только, что она была легкой и теплой, как летний ветер в поле.

Моего собеседника звали Феликсом.

Он аккуратно процедил бульон, вернул его в котелок, добавил немного крупной рыбы, а меня попросил нарезать лука и моркови.

Заправив уху зеленью и перцем, попробовав на соль, мы сидели уже молча, любуясь окружающей природой, атмосферой полуденного дня.

Когда уха настоялась, и Феликс разлил ее по металлическим тарелкам, то добавил благодарность Всевышнему за вкуснейшую ушицу.

– Отведайте. И все у вас будет хорошо.

После этих его слов я уже ничего не помню.

4. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Моим новым небом был закопченный потолок старого дома. Надо мною наклонилось лицо уже немолодой женщины. Ее добрые синие глаза смотрели участливо и тепло. Пани Тереза, простая польская женщина, дала мне кров и пищу. Все мои рассказы о видениях, она воспринимала как последствия болезни. Оказывается, меня нашли раненым на окраине местного леса, и я пролежал в бреду уж больше недели. Как я добрался от поля к лесу – до сих пор понять не могу. Да и чему тут удивляться? В нашей жизни бывает множество странностей.

Всю осень и начало зимы я прятался в доме у пани Терезы, а посреди зимы, когда я окреп, ко мне пришел ее брат Генрик, осмотрел меня строго и придирчиво, а потом предложил участвовать в Сопротивлении.

Я согласился. Так я стал бойцом Армии Людовой, созданной в начале зимы сорок четвертого.

Мое боевое крещение состоялось во время столкновения с немцами в Липских лесах. Мы проводили бои с нацистами, разрушали мосты и железные дороги, организовывая крушения немецких эшелонов, срывая их продвижение на фронт, нападали на склады, на небольшие карательные отряды, освобождали пленных из тюрем и лагерей.