– О, дочь пришла с гулянки! Отец ее дома ждет, волнуется, а она шляется не понятно где.

– Папа, я с работы.

– С какой работы? Восьмой час уже! Тебе просто дела нет, что отец волнуется! Ни до кого дела нет! Плевать на всех! И до матери никогда дела не было! Как померла, так и не вспомнишь!

– Это я-то не вспомню?! В годовщину ее смерти, месяц назад, я одна, без тебя, и на кладбище, и в церковь ходила! А ты пил! И не вспомнил бы даже, что это день ее смерти, если бы дядя Валера с тетей Катей поминать не пришли! Это тебе дела ни до кого нет! Ни до меня, ни до себя, ни до матери!

Лицо Орлова страшно перекосилось, побагровело. Он несколько раз открыл и закрыл рот и закричал:

– Не смей! Да как ты...Как ты... Тварь! Горя ты не чуяла по-настоящему! Ты бы попробовала так, как я жить! Когда все внутри огнем жжет, кишки выворачивает...

– Не ври! Ничего у тебя после клиники не жгло! Я с врачами говорила! Ты просто тряпка, слабак без воли, которого поработил этиловый спирт, и который даже НЕ ПЫТАЕТСЯ вернуть себе человеческое лицо!

– Ты...ты.. я тебя...ты бы попробовала...

Мужчина схватился за сердце и упал.

Настя сидела в больнице, у постели окутанного трубками и проводами отца.

– Инфаркт это, деточка. Да еще и осложненный алкогольной интоксикацией. Нельзя ему пить, а то долго не протянет. В этот разом чудом спасли.

Анастасия Николаевна слушала говорливую медсестру, разрешившую ей минуту посидеть у отца в отделении реанимации, и думала, что в пустую квартиру вернуться не сможет. Спустя час, уже ночью, она стояла на пороге квартиры Наташи Кузьминой.

Наташа была Настиной подругой со студенческих времен. На первом курсе еще в очереди у дверей приемной комиссии познакомились. Обе закончили педагогический институт, факультет начального образования. Только Наташа после института менеджером в крупный универсам устроилась, а Настя, отвергнув возможность хорошо зарабатывать, пошла работать по призванию, как завещал незабвенный Дмитрий Анатольевич.

– Понимаешь, я осознаю, что мои слова спровоцировали этот приступ, а вины за собой не ощущаю, – говорила Настя, грея руки о кружку чая на кухне Кузьминых.

– Да какой вины, Настя, помилуй Боже! Дядя Коля сам виноват! Только из клиники вернулся – и на тебе! И без твоих слов этот инфаркт не заставил бы себя ждать. Стукануло бы его завтра утром, пока ты на работе, и точно бы уже помер к твоему возвращению.

– Я и не очень-то планировала возвращаться. Хотела комнату снимать.

– И то верно! Сколько ж тебе с ним мучиться, так и жизнь твоя пролетит. Ты такой веселой была раньше, на весь курс – главная заводила! Помнишь, как в КВН играли? Ты ж три года бессменным капитаном была! Всю команду за собой тянула! Варианты комнат-то уже смотрела?

– Нет, только сегодня решила съехать. Завтра суббота – планировала потратить выходной на поиск подходящей жилплощади. А теперь и не знаю... За ним уход нужен будет.

– Социальная служба помощницу пришлет! А тебе свою судьбу устраивать надо!

– Наташа, он мой отец! И он болен! У него просто не хватает силы воли... И мы ведь действительно не можем его трудности до конца понять – ведь сами никогда не были зависимыми.

– Вот только не надо его слова повторять! Слушать тошно! У тебя, значит, есть сила воли каждое утро в 05:30 вставать, на пробежку уходить и к 08:00 на работу свеженькой являться, а у него силы воли нет! Воспитывать ее надо – силу воли-то, сама по себе она с неба не падает! Да я уверена, случись с тобой такая напасть – ты бы не то, что с алкогольной – с наркотической зависимостью справиться бы смогла.

– Это вряд ли. И это просто слова.

– Вовсе не слова! А делом этим у нас новые жильцы с первого этажа, кажется, занимаются.

– В смысле?

– В смысле, наркотой торгуют!

– Ты что! Так сообщить надо, куда следует!

– Ну, уверенности пока нет. Но как только – сразу сообщим!

Подруги проговорили до самого утра. Зимний рассвет пришел поздно, в пелене туч и снега, и Настя отправилась домой. Спускаясь в лифте на первый этаж, девушка услышала громкие возмущенные голоса:

– Ну, дай одну! Только одну! Я заплачу, ты ж меня знаешь!

– Слушай, Кудрявый, я тебе уже говорил: сперва деньги, потом кайф! В долг не подаю, понял? Деньги неси!

Захлопнулась дверь. Лифт стал медленно открываться. На этот дребезжащий звук обернулся молодой, ужасно худой парень с совершенно безумными глазами. Его взгляд замер на Настиной сумочке: 'Деньги!!!'. Девушка отшатнулась назад в лифт и прикрыла лицо сумочкой. Сверкнуло лезвие ножа.