Эби застыла, потом дернула Джорджа за руку.

– В чем дело? – спросил муж и проследил за ее взглядом. – О боже…

Несколько секунд они не двигались, опасаясь, что даже легкое движение воздуха может подтолкнуть девочку, и та свалится в воду.

Эби приходилось слышать о самоубийцах, бросающихся с моста Неверности из-за несчастной любви. Пустая болтовня, считала она. Да, иным слухам не веришь, пока не увидишь все собственными глазами. Сердце ее болезненно сжалось. Ведь в мире столько счастья – оно разлито в воздухе, оно дается всем и каждому, за него не нужно платить. Эби никогда не понимала, почему некоторые люди, скажем ее родственники, сами отказываются от него.

Девушка была очень красива – молочно-белая кожа, длинные волосы такого глубокого черного цвета, что казалось, все остальное блекнет по сравнению с ними. Она была маленькой и хрупкой. Все француженки казались Эби миниатюрными, изящными, словно птички, – такою ей, увы, никогда не стать.

Незнакомка не оборачивалась. Должно быть, не догадывалась, что рядом кто-то стоит. Эби медленно протянула дрожащую руку. Однако дотянуться не смогла, не хватило нескольких дюймов. Но разве счастье не сродни электричеству? Разве все мы – не проводники? Девушка не могла не почувствовать, что Эби хочет прикоснуться к ней.

– S’il vous pla^it, – тихо проговорила она. – Прошу вас…

Увы, Эби почти ничего больше не знала по-французски. Она изучала этот язык в старших классах в Атланте, как и ее сестра Мэрили. Мать заложила дом, лишь бы устроить Мэрили в престижную Школу для благородных девиц мадам Годдел в надежде, что это поможет дочке поскорее встретить на жизненном пути богатого жениха. Эби отправили туда же – был ничтожный шанс, что на прилежную девицу обратит внимание какой-нибудь учителишка и она выйдет замуж за человека, который хотя бы носит галстук. Сегодня мадам Годдел пришла бы в ужас от того, насколько скуден словарный запас Эби, хотя он был побольше, чем у Мэрили. Эби, по крайней мере, могла спросить по-французски, который час, или заказать стакан вина. А Мэрили стащила как-то у мадам словарь только затем, чтобы заучить любимую фразу «Поцелуй меня, глупенький».

– S’il vous pla^it, – повторила Эби.

Девушка медленно повернула голову, взгляд ее упал на Эби. Темные, как и волосы, глаза девушки были прекрасны и полны печали. Слезы капали, оставляя на ночной рубашке пятна. Наверное, незнакомке очень холодно в эту осеннюю ночь, пропахшую дымом угольных печей, который стелился над землей. Девушка открыла рот, словно хотела что-то сказать, но ни звука не слетело с ее губ. Она нетерпеливо махнула рукой, чтобы Эби с Джорджем шли своей дорогой.

– S’il vous pla^it, – еще раз пробормотала Эби.

– Joie de vivre! [1] – вдруг громко проговорил Джордж.

Это была единственная французская фраза, которую он в первый же вечер заучил в местном баре. Сказать нечто подобное, да еще в такую минуту, было вполне в его духе. Компанейский, открытый, Джордж разбогател совсем недавно и не скрывал этого. Так сказать, нувориш. Ему чужда была усталость от жизни, присущая тем, кто копил деньги годами и так преуспел, что никого в упор не видит. Для таких скопидомов ты находишься где-то внизу, так далеко, что тебя и не разглядеть, тогда как помыслы великого человека витают в высших сферах. Ну а Джордж располагал к себе без всяких усилий. Его искренний смех действовал на людей, подобно виски. Рыжеволосый, краснощекий – кровь с молоком. Глядя на него, каждый невольно чувствовал, что у этого весельчака сердце большое, как сама Вселенная. И кстати говоря, Джордж не имел ничего против родственников Эби. Они с женой вернутся домой, а там будет видно.

Девушка перевела взгляд на Джорджа, живо оценила его и едва заметно улыбнулась. Потом снова посмотрела на вытянутую руку Эби и увидела на пальце обручальное кольцо.

Она кивнула обоим, словно выражая молчаливую признательность, и у Эби отлегло от сердца.

Но потом девушка спокойно повернулась лицом к реке.

И прыгнула.

Атланта, Джорджия

Настоящее время

Проснись, Кейт!

И ровно через год после того, как Кейт погрузилась в забытье, она очнулась.

Ее голова лежала на подушке. Кейт медленно открыла глаза и увидела, что на руке у нее сидит мотылек. Его крылышки отливали бледным оттенком лаванды. Кейт смотрела на мотылька и гадала, настоящий он или нет. Он напомнил ей о любимой футболке мужа Мэтта, которую она, не в силах выбросить, спрятала в сумку с шитьем. Спереди на футболке красовалось большое выцветшее изображение мотылька, логотип кавер-группы [2] из Афин под названием «Мотболлз» [3] .

Футболка и мотылек всегда будили воспоминания о собственных странностях в детстве. Специальными маркерами она рисовала на руках бабочек в виде татуировки. Давала им имена, разговаривала с ними, тщательно обновляла цвет, едва они начинали блекнуть. И верила: когда придет время, бабочкам захочется вырваться на свободу, она дунет – и они оживут, отлепятся от руки и улетят.

Кейт всегда отличалась от других детей, она была девочкой со странностями: ее сверстники давно переросли подобные забавы, а она все продолжала играть с воображаемыми друзьями. Люди говорили: «Беззаботное дитя» – и утешали родителей, что это пройдет, как детская картавость. Впрочем, родители ни в чем не ограничивали свою дочь. Они всегда предоставляли ей полную свободу.