приседать за пни, перебегать, ползти за стволами почти не выступавших из-под снега поваленных деревьев, и так, пока до пулемета не осталось метров пятнадцати и дела не решил точный бросок противотанковой гранаты. Лишь тогда он заметил, что возле никого нет, оглянулся и увидел: батальон все еще лежит, выжидая, в полуста метрах от исходной позиции, а он, Тяглый, наступает один.

Честно говоря, капитан не примечал за ним особой находчивости и хитроумия, но Тяглый был необыкновенно везуч! И это окупало все.

Затем Игорь Стахов - разведчик божьей милостью. Правда, неисправимый бахвал и показушник, но уж это, видать, в крови у такой породы людей, которые сами, сознательно идут в разведку, поскольку поняли однажды и знают точно только по лезвию бритвы их путь. Их жизненная философия вся укладывается в "орлянке": орел или решка - при неистребимой вере в свою звезду. Капитану Кулемину не раз случалось отчитывать Стахова за проделки, но он всегда это делал спокойно, "без сердца", на полутонах: больше журил, чем ругал, независимо от степени провинности. Имея аналитический склад мышления, Кулемин еще в двадцать два года устал "обжигаться" на людях и ошибаться в них. Он заканчивал Ленинградский университет, специализируясь по итальянскому Ренессансу, но занялся психологией, сдал факультатив и постарался прочесть, сколько успел, всю классику и новейшие работы. Он без труда обошел подводные скалы психоаналитики и в частности фрейдизм, единственно, что у него осталось от этого - вера в свою уже упомянутую способность чувствовать, угадывать людей с первого взгляда. Как бы там ни было, имея дело с Игорем Стаховым, он отдавал себе отчет, что перед ним ярко выраженный холерик, личность вспыльчивая, импульсивная - "заводная". Он понимал, что нервная система Стахова все время в работе, все время лихорадочно накапливает энергию, переполняется энергией: естественно, ей нужен выход; а тут уж за Стаховым нет большой вины, что эта энергия не истекает из него плавно, а только взрывами, вспышками. Со Стаховым было не то что трудно, а не просто. Однако капитан Кулемин умел направлять и энергию эту и импульсивность в нужное и полезное для дела русло, и если требовалось снять часового, прикрыть отступление или же, напротив, прорваться через плотный заслон, - стоило поручить Игорю Стахову, и он - непременно с какой-нибудь выдумкой, вычурно, и все же красиво, -управлялся за пятерых.

И наконец, Иван Хлопин, дивизионный "левша", в руках которого, кажется, любая железка начнет стрелять. Этот сибиряк был в любом деле хорош. Добросовестный и дотошный, он в быстрых делах был быстр, в трудных - неутомим. Он умел ждать. Если бы понадобилось, он смог бы ждать бесконечно. Однако больше всего в поиске капитан ценил его за способность успокаивающе, как-то отрезвляюще влиять на окружающих. Этим его свойством Кулемин пользовался часто. В частности, Игоря Стахова он никогда не отпускал на задание, если вместе с ним не мог идти Хлопин. Но уж когда они собирались вместе, любое задание было им по плечу.

Такова была нынче группа лейтенанта Пименова. О каждом Кулемин знал если не все, то по крайней мере достаточно, чтобы понимать, кто на что способен и от кого что можно ждать и получить. Теперь он хотел приглядеться к лейтенанту.

5

Когда они выступили, время было еще раннее, девятый час, но поляны уже тонули в глубоких сумерках; и даже низкий туман, стынущий над ямами и выползающий из лощин, почти не подсвечивал прогалин. А под деревьями царил уже вовсе непроглядный мрак.

"Осень, - думал Кулемин, - уже осень, а я и не заметил. Ни черта не замечаешь на этой проклятой войне, все мимо - и день, и ночь, - все мимо, а если и удается что-нибудь разглядеть осеннее, рыжее, так только на карте или через призмы стереотрубы, да и то вблизи это оказывается глиной на бруствере немецкого окопа".

– Хоч бы молодык вырезался, - с досадой пробурчал где-то за спиной Тяглый.
– А то ж ни сапог, ни ног не напасешься, едрена корень.

– Чо накликаешь, чо накликаешь, Федорыч?
– Это Хлопин, пожалуй.
– По темну ходить - самая для нас атмосфера. А то вот растащит обратно...

– А я б сейчас, ребята, в ресторане посидел. В настоящем. Чтоб с пальмами, чтобы люстра была хрустальная и стены маслом под мрамор покрашены. И чтоб оркестр - как же без оркестра?
– рояль, во-первых, ударник, саксофон, конечно же, с сурдиной, и всякое там бесплатное приложение, - Стахов чуть слышно пропел: - "Мандолина, гитара и бас..." Ах!.. Представляю: сидишь не очень близко к эстраде, но и не очень далеко, эдак, через столик, а еще лучше через пару столиков, чтобы, знаете, уши не закладало... на столике, натурально, графинчик стоит и всякие к нему фрикасье и монпасье... смокчу, значит, из фужера этот благороднейший напиток, и вдруг, гля, - боже ж мой, ребята!
– на эстраду Русланова собственной персоной - пжалте, мадам...

– Разговорчики.

Это уже лейтенант Пименов.

Не властно, без малейшего оттенка приказа. Но какая-то сила, а скорее-правота в его голосе напоминает разведчикам, что они разведчики, что это обязывает вести себя соответственно, тем более, что идут они на задание (пусть на простейшее, пусть не придется переходить, линии фронта - все же это боевое задание) и между ними есть посторонний. "А ведь верно!
– вдруг подумал Кулемин, - вчера еще я для них был свой, но вот между нами встал, этот лейтенант, ничего вроде не изменилось, я все тот же ротный, а они - мои разведчики; и все-таки мое место уже занял он, Пименов, а я от них отдалился на целую инстанцию, на целую ступень. Теперь он для них свой, а я... Я уже начальство..."

Они все еще шли по лесной дороге, той самой, по которой сегодня, свернув с шоссе, целый день протискивалась их дивизия. Где-то впереди был мост, и, вспоминая о нем, капитан Кулемин с досадой думал, что утром полковник Касаев непременно поинтересуется, как это объяснить, что мост, такой важный стратегический объект, цел до сих пор. "Не кажется ли вам, капитан, - скажет полковник, - что у противника на этот счет должны быть соображения?" - Почему "кажется"?
– отвечу я.
– Я в этом даже уверен.
– "Ага!
– скажет полковник. Ну! Так вот. И я тоже хочу знать, что противник себе думает. Однако не предполагательно, а точно. Хвакты! Хвакты мне подавай..."