– А сейчас не любишь Будевоя? – спросила вдруг Влада разочарованно и прикусила язык. Не хотела она задавать таких вопросов, но от чего-то вдруг важно ей стало знать это.

– Люб, но это уже другая любовь, тебе пока не понять её, молода да зелена ещё, – улыбнулась матушка.

Влада не стала больше говорить об этом, всё одно, хотела она полюбить да на всю жизнь. Но теперь неизвестность ждёт её.

– Как князь узнал обо мне? – спросила Влада, уходя от тягостных мыслей.

– Так мало на земле нашей прорицателей да ведунов? От них не скроешь родничка золотого. А ты вон у меня какая сильная да красивая, тебя разве укроешь? Пошла ты силой своей в меня, да в бабку свою, и рада я этому. А на чужих землях ты дар свой береги, никому не показывай, да не сказывай, что обавница. Скажешь – делить тебя станут… Нынче обавницы – это редкость. А для мужа большая удача получить в жёны такую деву.

– Поехали со мной, матушка! – взмолилась Влада, когда заплетённая коса упала на грудь.

Омелица занемела.

– Нет, Владислава, – сказала она, сведя брови, посерьёзнев. – Не знаешь ты, о чём просишь. Как же я поеду? У Будевоя княгиня и дочери три взрослые. Зачем мне беду кликать на тебя и Князя? Нет, здесь я останусь. Здесь моё место. Об этом меня даже не проси.

– Ох, попросила я Макошь, а она раз – и вот так со мной поступила…

– О чём ты? – не поняла Омелица.

Владислава обратила задумчивый взгляд на мать.

– Хотела я любви сильной. Да видно не судьба мне…

Матушка засмеялась, легонько дёрнула за тугую косу.

– Рано на богиню сетуешь. Ты же не видела ещё княжича. Говорят, хороший он. Отцу Святославу помощник – и в боях с ним, и в походах. Народ за ними, как за стеной каменной. Да и мужественностью, и красотой не обижен.

– То слухи, чтобы врагов устрашить да девок-невест привлечь, – наморщилась Владислава. – А сам, наверное, от горшка два вершка, кудлатый и в веснушках весь.

Матушка опять засмеялась, да так заливисто, что Владислава невольно сама стала улыбаться, и тревоги все её исчезли в раз куда-то, будто и не было их вовсе.

– Приедешь, сама всё узнаешь, – сказала она так легко и безбренно, что Владе даже легче стало. – Нарожаешь детушек и будешь любящей женой княжича. Будешь ты видеть силу свою в детках, в муже любимом.

– Это что получается? Я потеряю дар, коли за мужа пойду?

– Сила твоя никуда не денется, она всегда с тобой, просто может спать, а может и в любое время пробудиться, когда пожелаешь. Ты сама всё поймёшь в своё время, а пока не переживай, всё у тебя сладится.

Матушка ещё раз оглядела Владу и выдохнула:

– Ты собирайся, наряжайся. Не заставляй князя долго ждать.

– Коли отец мне, пусть ждёт, – отрезала Владислава.

Омелица улыбнулась и встала, делаясь опять серьёзной и задумчивой, тоска поселилась в её зелёных глазах то ли от того, что дочка уезжает, то ли от того, что не может поехать она с ней. Или же по ушедшей молодости загрустила матушка? То осталось неведомым Владе.

Дверь захлопнулась. Владислава перевела взгляд на подвески разные, взяла венец с поднизями и рясами жемчужными, села подле зеркала, примерила.

– Что ж, княжич Мирослав, коли соврали люди, что достойный воин ты, высмею! – погрозила Влада отражению, будто видела не себя, а княжича. – Тогда сам меня назад отошлёшь, – сказала Владислава и вдруг невольно развеселилась.

А ведь всё в её власти, и сама себе вольна она, никто не может её держать. Коли что не понравится, знает она, как выйти сухой из воды. Или она не дочь русалочьего рода, не обавница-чаровница, которая людьми повелевать и управлять может?

Когда ещё предстанет такой случай, что можно будет в полную силу испытать свои чары…

Дверь в светёлку отворилась. Вернулись Млада и Квета, принялись хлопотать вокруг Владиславы, переодевать в сорочку белоснежную, подъюбники да платье красное. Кушаками вышитыми, нарядными подпоясывать, кольцами да подвесками увешивая виски, шею, запястья, накидывая на голову кисею лёгкую, прозрачную, а сверху венец жемчужный. И теперь перед зеркалом стояло воплощение самой Лады-богородицы. А в мыслях Влада уже строила планы разные. От бабки Владислава знала, что дар можно свой стократ усилить. Должна найти дева в Купальскую ночь посох русалий и ходить с ним до тех пор, пока не зацветёт он одолень травой7. С ним обавница способна людскими умами управлять.

«Да только какая русалка отдаст посох свой? – Владислава закусила губу. – Это что же нужно дать ей взамен, чтобы нежить подарила посох? Разве только что жениха своего, – усмехнулась про себя, а потом не до смеха стало. – Что, если и впрямь обменять?»

Русалки только одного и хотят – среди людей жить девкой простой, смертной. Как бы от такого обмена она сама, Владислава, не стала русалкой болотной… От этой мысли мороз прошёлся по спине.

– Ни пером описать, ни в сказке рассказать, – хлопнула в ладоши Квета, восхищённо осматривая свою хозяйку, выдергивая Владу из дум сумасбродных.