Она уже понимала какой-то частью сознания, что за этим последует, но от злости в глазах темнело, а слово «самоконтроль» вообще перестало существовать.

– Ах ты …! – взвизгнула Кристина и рванулась вперёд с явным намерением вцепиться противнице в волосы.

– Рихтер! Что вы себе позволяете?! Комарова! Отчисления обе захотели? – голос декана громыхнул в полупустом коридоре подобно взрыву противотанковой мины.

Девушек буквально раскидало в стороны ударной волной. Декан приблизился, словно грозовая туча, а то и сам Зевс – его глаза метали молнии, и вероятно не убили никого из участниц скандала только потому, что между источником разряда и целью поблескивали очки.

– Марш обе умываться и успокаиваться! Вы подрываете авторитет факультета и порочите свои фамилии! – он рокотал всё тише, но убедительности не терял.

Обеим девушкам захотелось провалиться сквозь землю.

– Извините, Лев Моисеевич, такого больше не повторится, – первой решилась заговорить Валерия, чувствуя, как понемногу утихает кипение крови, и накатывают стыд и страх.

– Конечно, не повторится. Я присмотрю за теми, кто не умеет держать себя в руках, – Кристина бросила презрительный взгляд на Леру.

– За собой, вы хотите сказать?! – рыкнул декан, и весь гонор со старосты вмиг смыло. – Мат на весь корпус я только что слышал именно от вас. Стыдно, барышня! На красный диплом ведь идёте.

– Она меня спровоцировала! – обиженно и зло воскликнула Кристина.

– Что за детский сад, Рихтер! Вы не первокурсницы уже, а как дети в песочнице! Курсовые у них по управлению персоналом. Собой управлять научитесь для начала! – поставив твёрдую точку в отповеди, декан величественно развернулся и крейсером поплыл обратно в кабинет, из которого, по-видимому, явился на шум.

– Я тебе ещё… – начала Кристина, шипя, словно взболтанная газировка, но в этот момент зазвенел звонок.

– Пока ты подбираешь слова, пойду делом займусь, – бросила Валерия и, не оборачиваясь, направилась в сторону нужной аудитории. Главное, не слушать, что там тявкают ей вслед. Пока она не обернулась, последнее слово за ней.

Управление капиталом, как и всегда, не оставило ничего ни в уме, ни в сердце. Так размеренно, чтобы не сказать нудно, умел говорить мало кто среди разумных существ. Профессор Козловская же явно принадлежала к виду разумному, ибо пересыпала речь таким количеством терминов, какое способен запомнить только очень мощный и развитый разум. Не позже, чем ко вторым двадцати минутам пары Валерия уже возлежала на шезлонге рука об руку с возлюбленным Елисеем и слушала рокот прибоя. Козловской, в отличие от герр Шуттер, было глубоко безразлично, открыты ли глаза у её слушателей, а потому до самого звонка в блаженный сон не вторглось ничто постороннее.

На встречу с заместителем декана Эмилией Викторовной пришло человек двадцать пять со всего курса. Профессор Вельман удручённо окинула взглядом актовый зал. Ей с её бурным артистическим прошлым в университетской самодеятельности было не понять, как можно, будучи юным и искромётным, не мечтать взойти на сцену своей альма-матер по любому возможному поводу. Она вот в свои шестьдесят семь по-прежнему мечтала.

Удручена была не только она. Валерия раз за разом проходила взглядом по лицам собравшихся, но Елисея среди них не было. Да и сложно было бы его потерять среди трёх парней и двадцати двух девушек.

«С чего вообще я решила, что он должен прийти?» – зло подумала Лера.

И в самом деле, с чего? В том, что Елисей – человек творческий, сомнений нет. Глубокий взгляд показывал богатую душу, а такие люди всегда талантливы. Но кто сказал, что он должен свой бесценный талант метать на столь прозаическую сцену? Кто здесь сможет понять его? Кроме Леры, но о ней он просто не знает. И теперь, когда надежда увидеть его здесь ушла, Валерия задумалась, как бы и ей вежливо и тихо уйти вслед за надеждой. Пока она размышляла, Эмилия Викторовна излагала суть встречи, покачивая пепельными кудрями, уложенными в элегантную башню, грозящую обвалом всякому неосторожному прохожему.

Вдруг дверь в зал приоткрылась. Лера поняла это по ворвавшемуся из коридора шуму и качнувшимся бархатным занавесям. Вошедший из-за этих занавесей ещё не показался, но девушка вдруг задохнулась от ощущения воспарившей куда-то к потолку души, причём взлёт совершился с такой скоростью, что сама девушка за душой не успела и теперь с трудом унимала бешеное биение сердца в груди, хватая ртом воздух.

– Елисей, проходите, не стесняйтесь, – хорошо поставленным томным голосом проговорила замдекана. – Мы ещё не начали.

– Я не хотел вас прерывать, – проговорил юноша, шагая в полумрак зала.

Это и в самом деле был Он. И Он был великолепен в своей покорной вежливости и готовности покинуть эту священную обитель по первому требованию. Собрав взгляды всех присутствующих, он прошествовал к свободному месту, коих было предостаточно, и опустился на стул.

– И так, повторюсь, я предлагаю сотворить совместными усилиями небольшое сценическое поздравление для нашего факультета, – продолжила прерванную речь замдекана. – Я предлагаю каждому сейчас вынести свои идеи на обсуждение, мы составим сценарий и выступим перед зрителями по очереди или же цельным номером. Кто хочет что-то предложить?