Уже через пять минут в кабинете должны были появиться руководители каналов Большой тройки. Остальная мелочь будет ориентироваться на их действия. Слава Богу, люди везде подобраны так, что все понимают. А те, кто не понимает, а такое возможно только по причине природной тупости, (правду сказать, и много таких пришлось выписать на руководящие посты из родного города) действуют только согласно инструкции, их и привезли сюда по причине личной вменяемости и предсказуемости. Короче говоря, в последние годы система информирования населения не давала сбоев.

Тихий зуммер громкой связи прервал его размышления. Раздался голос секретаря:

– Прибыли телевизионщики. Запускаем?

Сергей Сергеевич недолюбливал этих людей. Мачо, Гуру и Шут, так он называл их про себя, слишком охотно легли, стоило в свое время только намекнуть. Как будто всю жизнь только и ждали, когда же их начнут нагибать. Впрочем, профессионализм этой троицы был неоспорим. В деле информирования они были лучшими.

– Запустите через минуту, а прежде передайте в пресс-службу, что иностранцев в Изворск не аккредитовываем. Пока. Объясняем, что это закрытый город и намекаем, что все решают военные. А они у нас, как и во всем мире, – туповаты.

Он нажал на отбой. Игра началась. Пусть пока думают, что у нас там военный завод, ракеты или какой-нибудь секретный реактор. Выиграем пару дней. Интернет и телефонную связь в Изворске отключили еще час назад. Подъезды к городу блокировали с помощью местных военных. Туда же подтягиваются проверенные подразделения, частично переодетые по такому случаю в милицейскую форму.

Немного беспокоил Сергея Сергеевича его телефонный разговор с Губернатором области, у которого в хозяйстве и завелся этот чертов Изворск. Последний был явно навеселе (это в одиннадцать-то утра!), однако, вроде, собрался. Все остальное ему объяснят. Уже лично.

Дверь кабинета открылась, и в тридцатиметровом отдалении от стола замаячили узнаваемые фигуры телемастеров. Нестройной группой они начали свое движение по ковру. Съемок этой встречи, само собой, не предполагалось.

Прошло уже целых пятнадцать минут с того момента, как звонок по мобильному заставил корреспондента Московского бюро CNN Маршу Шмидт забыть о необходимости стереть со стола разлитый от неожиданности кофе. Она смотрела в экран ноутбука, и слушала то, что кричал ей в трубку шеф-редактор в Атланте. Спустя еще пару минут принтер начал печатать первые страницы текста, а сама Марша принялась лихорадочно и последовательно сначала стягивать с себя домашнюю одежду, а затем натягивать что-то удобоваримое для эфира. Получилось быстро, с учетом того, что комплект «эфирной» одежды для таких случаев всегда был наготове. Мельком глянув на себя в зеркало, Марша убедилась, что проблем с прической нет. Она носила короткую стрижку, и это значительно облегчало жизнь. К свои тридцать Марша была все еще в отличной форме: стройная, белозубая, улыбчивая блондинка, – настоящая преуспевающая красавица-американка. Прямое включение должно было начаться через десять минут, а до офиса, расположенного в соседнем здании со съемной квартирой, Марше пять минут пешком. Бегом, конечно, быстрее, так что вполне можно было еще успеть подставить лицо под кисточку гримера и послушать напутствия Шефа Бюро.

«Прямое» прошло отлично. За такой вот драйв Марша и любила свою работу, хотя сообщить что-то в эфир, кроме самой новости на этот раз, разумеется, не получилось. Подробностей еще ни у кого не было. Пришлось угостить зрителей дежурными многозначительными пустотами типа: «Кремль пока никак не комментирует происходящее» или «нашим продюсерам не удается в настоящий момент дозвониться до администрации Изворска». Проанонсировав следующий прямой эфир из Москвы, Марша попрощалась, а новостная бригада в Атланте запустила повтор сюжета, который уже ходил в эфир в день смерти опального олигарха. «Повторение – мать учения» – подумала про себя по-русски корреспондент Шмидт.

В русских пословицах и поговорках она ориентировалась почти свободно благодаря прадеду, эмигранту первой волны. Восемнадцатилетний лейтенант Константин Шмидт (никакого отношения к восстанию на «Очакове»!) прошел славный путь с бесславным концом вместе с армией генерала Деникина от Новочеркасска до Воронежа и обратно. А с армией генерала-барона Врангеля от Крыма до Константинополя. Оттуда уже самостоятельно перебрался в Америку. Обычное для тех лет путешествие.

Русские корни в семье уважали, язык учили, традиции помнили, но по большей части не соблюдали. Марша не считала себя русской. Она была американкой и этой страной гордилась. А Россию просто жалела.

Воздух в бюро был полон той специфической энергии, какая возникает только во время наивысшего обострения журналистской нервной деятельности. Казалось, что адреналин, вброшенный в кровь огромной порцией, просочился через поры кожи и растворился в атмосфере редакции. Марша сделала глубокий вдох носом и на секунду прикрыла глаза. Она готова была голову дать на отсечение, что сейчас с легкостью читает мысли своих коллег, причем информация передается именно по воздуху.

«Вот что значит Новость! – подумала она, – Интересно, такие атмосферные причуды возникают только в информационных службах или, например, в каких-нибудь лабораториях перед великими открытиями»? Ответа Марша не знала…

Между тем в редакции стоял невообразимый гвалт. Все одновременно говорили по телефонам, выуживали информацию из Интернета, распечатывали и параллельно набирали какие-то тексты в другом экране. То и дело пребывало подкрепление из числа сотрудников, у которых сегодня был выходной или тех, что занимались с утра другими темами. Новость сегодня была одна, и что за новость, – мечта любого журналиста!

Марша дошла до своего рабочего места, и первым делом убедилась, что походная сумка, в которой лежало все необходимое для сверхсрочной командировки (это когда даже домой забежать некогда) на месте. Сомнений в том, что именно она будет отправлена в Изворск, у нее не было. Сумка ждала своего часа три года, все то время, что Марша работала корреспондентом CNN в Москве. До сих пор повода для таких сверхсрочных командировок не находилось.