— А как господин ученый-то вопил, — мрачно вставил Святоша, шумно сопя. – Любо-дорого было послушать.

— Да уж… — протянула я, пытаясь осознать случившееся. – И что, он после этого ушел?

— Очень быстро, — сказал Ганглери, смеясь. – Но сначала он очень хотел тебя придушить.

Святоша засопел еще сильнее и стиснул чашку.

— Получил взбучку, скатился вниз по склону и убежал, немного выпачкав снег кровью, — закончил маг, поднимаясь и отходя к очагу.

— Я хотел догнать, да не смог, — сказал мой напарник печально. – Что-то плоховат я до сих пор…

— Да брось ты, — я вытащила-таки руку из-под одеяла, чтобы махнуть ей. – Отделались, наконец – и слава Небу…

И тут я разом позабыла, что еще хотела сказать. Вид собственной кисти меня совершенно ошеломил. Что это, грязь на ней?.. Похоже, нет.

Моя ладонь вся была в жутких багровых линиях, которые змеились от кончиков пальцев к запястью и немного дальше — вот отчего она так болела. Я немедленно вынула вторую руку – и убедилась, что ее жгут точно такие же отметины. Линии ужасно напоминали те, что вырезаны были на конусе, только грубей.

— Это что такое? – с ужасом спросила я, пытаясь вдохнуть.

— Тише, тише, только не переживай, — встревожился Ганглери. – Больно?

Я закивала, крутя ладонями. В глазах защипало. Старый маг подсел ко мне и осторожно взял мои руки в свои, успокаивая тупое жжение так же легко, как и боль до этого. Страшно багровеющие линии вроде бы слегка поблекли.

— На обычные ожоги мало похоже, — сказал Ганглери. – Их я залечиваю очень легко. Но ты не бойся, боль скоро пройдет — это я могу.

— Что это? Откуда оно у меня?!

— Если бы я знал! Признаюсь тебе, я совершенно ошарашен тем, что произошло. Я не знаю, что ты сделала с креплением и как тебе удалось его разрушить. Я считал, что это невозможно, и совершенно не был к этому готов. А ты, похоже, не можешь объяснить.

— Не могу.

Ганглери отпустил мои ладони и потянулся к моим вискам. Я закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание, которым начала захлебываться. Конечно же, от прикосновения старца оно мигом вернуло себе привычный ритм, но вместе с этим меня словно накрыло глухим одеялом из прохладного воздуха. Зарябило перед глазами, закружилась голова, и вот я перестала чувствовать свое тело, потеряв его в странном ощущении погружения в никуда. Это было странное, но уже испытанное мной чувство. Что-то похожее я уже пережила в древней эльфийской гробнице, хлебнув гоблинского зелья, только сейчас это не было насилием над моим существом. Слышалась какая-то речь рядом, но я не различала слов. Долго ли это длилось – не знаю, но в конце концов меня щелкнули по лбу, и я услышала:

— Просыпайся, девочка.

Мои глаза распахнулись сами собой. Ганглери убрал руки от моей головы и качал теперь своей, глядя куда-то в сторону.

— Мастерская имеет душу, — сказал он. — Я до сих пор не понял до конца, что она чувствует и как мыслит, но сейчас она воспользовалась твоим телом, чтобы выразить свою волю. Она не желает открывать свои секреты Басху.

— Ха, — фыркнула я, осторожно щупая ладонь, — интересно, и на что теперь Басх Адемике сдался, без крепления-то?

— О, ты зря думаешь, что только в нем все дело, — старый маг покачал головой. – Уверяю тебя, при встрече с нами они были совершенно искренни. У юноши есть много качеств, которые им нужны. Они действительно впечатлены. К тому же, в нем есть эльфийская кровь, а мне кажется, что это для них тоже важно. Адемика примет его.

— Я чего-то не понимаю, — сказал Святоша. – Или вы, дедушка, мне чего-то недосказали, или здесь что-то не так. Адемика – это ведь только для магов, так? Зачем им бесталанность-то полная? Что они ему – пришьют этот талант?

Ганглери пожал плечами, его усталое лицо дрогнуло.

— Если б я знал! Но, увы, они со мной не делятся.

— Наверное, они теперь уйдут, — с надеждой предположила я. – Раз крепления нет, то и механизм не восстановить, ведь так?

— Это кажется само собой разумеющимся, — согласился маг, — но только кажется. Посидите-ка в тепле, детки. Мне нужно ненадолго уйти. Если не хотите, чтобы я вас усыпил, пообещайте не выходить наружу, пока я не вернусь.

Мы пообещали. Ганглери закутался в свой мех, покинул жилище, и мы со Святошей остались вдвоем. Напарник все еще допивал лекарство, смешно морщась.

— Ну, чего ты его цедишь? – спросила я. – Залпом бы уже выпил.

— Залпом дедушка не велел, — отозвался Святоша. – Процессы, говорит, шибко трудные, надо постепенно. А жаль: залпом и впрямь легче бы пошло. Но вроде как это меня должно на ноги поставить одним рывком, так что можно потерпеть.

— Здорово! – я потянулась. – Значит, скоро в обратный путь?

Святоша пожал плечами:

— Я уже не надеюсь, что мы легко отделаемся. Дедушка сказал, что эти, из Долины, торчат у входа, точно нарыв. Как мимо пойдем?

— Да мы-то им на что?

— А ты думаешь, Басх им не расскажет, почему без крепления пришел? Им, наверное, теперь еще больше хочется с тобой повстречаться.

Я охнула:

— Не подумала об этом! Что-то очень мрачно все выходит. И что же делать?

— Ждать, — сказал Святоша, отставляя в сторону опустошенную, наконец, чашку. – Ждать, пока они не разберутся со своими делами здесь и не оставят это место в покое. Не грусти, грызун. Выпьем мы еще с тобой эля в “Бревноликой”, слово даю.