Марина от школы пошла пешком к больнице, в которой работала заместителем главного врача. В такой светлый и тёплый майский день весьма приятно прогуляться. И пока она шла, со светлыми чувствами думала о своём любимом городе и своей любимой великой стране.

Российская Федерация для Марины была любимой и родной страной. Она с большой радостью понимала и думала о том, что Россия представляет в двадцать первом веке. Это сильная держава, где счастье может построить каждый, кто этого захочет. Сегодня все живут в мире. Мусульмане, буддисты, атеисты, православные все могут жить в дружбе и братстве. Россия уступает во многих направлениях культуры, науки другим странам, но для Марины по сути это было не главным, ведь она понимала, что всё со временем это придёт. Ей было важно, чтобы свободный человек был счастлив. Ей было важно, очень важно, чтобы духовное, моральное, нравственное состояние человека было светлым, чистым, великим. Чтобы границы нашей работы – сердце, было только в смирении, кротости, любви. Марина была счастлива, что к злу закон, полиция, государство, суд не стремилось, не рвалось. Свою маленькую жизнь в этом мире по времени, каждый стремящийся должен прожить спокойно и счастливо. Радовалась Марина от того, что простой полицейский, обычный пожарный, повар, менеджер, бухгалтер или художник стремился сделать жизнь других просто лучше, спокойнее и счастливее. Марина видела и очень ясно понимала, какую боль и страдания претерпел народ русский за свою историю. Особенно советский период в её сердце отзывался болью и плачем. Люди забыли в двадцатом веке, чего они хотят. Никто не мог сесть, облокотившись на берёзку в лесной чаще, и просто спросить себя, что правильно, а что нет. Суета поглотила! Праздность и злоба весьма пленили сердца многих. Сколько бессмысленных жертв? Все до единой! Но тот тихий и спокойный человек в тёмные времена, тот мужественный герой и победитель – ему вечно благодарны. Марина понимала и чувствовала, что искорки любви, надежды горели в сердцах простых людей, тогда и сейчас. Русский дух не погас, ибо победить его невозможно! И сегодня есть беды, страшные беды. Раздоры, алкоголизм, в сердцах людей нету вдохновения, уныние, многие мечтают уехать куда– нибудь из родной страны, так как в их маленьких городах они не могу стать счастливыми, но иногда проблема не во внешних обстоятельствах, а во внутренних. Марина через всё это прошла. Она видела и понимала, что многие подростки, взрослые носят в своём сердце страшную боль. Огромный иногда пласт противоречий, вопросов, дилемм, которые на самом деле пустяк. Но для них это истинная беда, которая калечит их судьбы. Прощать сложно, как и любить иногда, из-за этого мало дружбы. Много депрессий. В мыслях не всегда некоторые умеют желать добра, что и на деле тоже не всегда осуществляется. Марину, как и всё это, ещё глубоко ранило, что никто, к примеру, не умеет дружить и быть приветливым с теми, кто иногда не умеет быть деликатным, или с теми, кто ведёт себя не совсем правильно, с теми, кто имеет зло в сердце. Стоит кому-нибудь быть не таким в моральном или нравственном смысле, падшим и грубым, как его тут же вносят в список отверженных, несчастных, обречённых. А ведь им, конечно, не всегда всем, достаточно лучика света, любви, вдохновения, тепла и заботы, как они преобразятся, изменятся! Поймут, как надо!”

Проходя мимо Благовещенского собора, Марина думала о родном Воронеже: “Жизнь прожить – не поле перейти. Не так-то это просто: настоящую красивую жизнь прожить. Она – настоящая, и красивая, и полная смысла – не прогулка; и не лежание на боку. И не вращение по кругу, когда в старости человека мучают те же страсти, что и в молодости. Как же некрасиво выглядят похотливые старики и старушки. Не поумнели. Тело за время жизни одряхлело, а страсти укрепились, отъелись, разрослись и обнаглели. Их теперь не прогнать окриком, не вырвать пальчиками, слишком глубоко вросли. Это они теперь определяют ландшафт, они задают тон. Они теперь отпечатались намертво на лице. Лицо развратника… Или лицо человека, пролившего много невинной крови… не лицо, а нечто тягостное с тяжёлыми безжалостными глазами. Надо пропалывать страсти, пока они молодые, или корчевать подросшие, но всё же ещё относительно мягкие, неглубокие. Они веселятся сегодня и празднуют завтра, а следующие десятилетия живут в унынии. Каждый день проживают суетно и дрябло. В Воронеже стоит памятник Высоцкому без рубашки с гитарой. Невпопад. Зачем он? Кого он вдохновляет? В Воронеже стоит памятник Никитину. И кто он? К чему он? Молодёжь выбирает себе спутника жизни, пока едет в автобусе или идёт в переходе. Алкоголизм, блуд, гордость, тщеславие. Года, десятилетия в пустоту. Ближних, если не обижают, то смотрят надменно. Многие, очень многие в этом прекрасном городе живут уныло. Все забыли об истинном счастье и истинном смысле жизни – любви!”

Придя вечером, Саша разделся, аккуратно сложил одежду. После этого пошёл ужинать. Настроение было светлым и тихим. Потом он зашёл в свой кабинет и начал читать небольшую брошюрку. Он её один раз уже читал, но сейчас перечитывает уже второй раз, подчёркивая и осознавая новое и главное: “Родительский дом для человека – это начало пути. Здесь он учится говорить и ходить, думать и чувствовать. Здесь чуткой детской душой вбирает он впечатления и учится правде или лжи, любви или ненависти – тому, чем живет и дышит родительский дом. Горше сиротства бывает воспитание во зле. Но счастлив человек, если любовью отца и матери зажжена в нем добрая жизнь. Высок и прекрасен, может быть, его путь – прямая тропа в счастливую жизнь. Муж и жена должны любить друг друга и поучать детей доброму. Мужу следует быть ответственным в делах, храбрым, мудрым. Жене следует быть ближе к хозяйству, воспитывая детей в нежности и кротости, пребывая в творчестве умиротворённой и сильной. Жизнь семьи должна быть светом, даже в те моменты, когда тьма приближается и атакует. Бывают тревоги и расставания. Бывают разлуки любящих, так трогательно описанные в русских народных песнях. Но сквозь внешнюю разъединенность, словно ласковую руку, праведная жена должна быть сильной и терпеливой. Для любви нет пространств. В краях чуждых и враждебных, среди тягот и опасностей мужа укрепляет сознание: на родине, дома ждёт и думает о нем его верная, добрая и любимая. И вдалеке, и вблизи праведные муж и жена могут беречь счастье взаимной любви. Брак не покрывается паутиной, привычки не тонут в болоте скуки и пресыщения. Из яркой искры чувства, вспыхнувшей однажды в юности, они могут зажечь благодатный, согревающий сердца огонь семейного очага. Молодая, горячая вспышка чувств – это только встреча, узнавание. Сама любовь, дело и труд любви, начинаются с брака. И если родители благословляют брак, а мужчина и женщина имеют в сердцах сострадание, кротость, милосердие, смирение, радость, любовь, то сладкий сироп земной влюбленности может превратиться в сладчайшее вино любви – не выдыхающееся и не портящееся, но становящееся все лучше с годами. Тайна зарождения любви – внезапное прозрение в другом человеке красоты невыразимой, неповторимой, неисчерпаемой. По слову святителя Иоанна Златоуста, красота телесная через привычку становится обыкновенной, а красота души на каждый день обновляется и больший возжигает к себе пламень. И вот дело и труд любви: в искаженном земном мире, превозмогая душевные немощи и несовершенство земной оболочки друг друга, хранить и взгревать в себе сознание однажды открывшегося чуда, взаимное изумление. Любовь есть та наука наук и искусство искусств. От козней вселенской злобы, старающейся осквернить и разрушить человеческую любовь только взаимность, доверие, целомудрие, надежда, вера, любовь дадут всё победить и перенести. В падшем мире благодатный и совершенный брак позволяет преодолеть одиночество – дух распада и вражды, которым заражено соблазненное человечество. Любящие должны видеть и любить образ друг друга. Взрастившие в себе совершенство любви брачной, расширяя это чувство, возносятся до любви к другим людям, наконец, вдохновляя их своей счастливой жизнью. В противостоянии гибельному разложению мира и заключается смысл того, что супруги друг для друга – единственны. Этот их выбор, сделанный свободной (или даже чем-то сторонним обусловленной) человеческой волей, делается раз и навсегда. В старину браки нередко заключались по выбору родителей: не порывами неопытной юности, а зрелым умом старших создавались супружеские пары. И такие семьи порой оказывались крепче и прекраснее, чем явившиеся из самой страстной влюбленности. Эти союзы строились в послушании родителям и Господу, в готовности увидеть красоту дарованного тебе человека и полюбить. Любовь требует веры. Без нее слышится малодушная и маловерная клевета падшего Адама на Самого Бога, якобы "давшего ему плохую Еву". По слову святителя Кирилла Иерусалимского, на вере утверждается супружеский союз, когда прежде чужие друг другу люди взаимно предаются друг другу. Если человек мечется по миру в поиске и смене "любовей" (то есть влюбленностей, страстей и похотей), он не только не создает благодатного единства «двоицы», но и дробит собственную душу на множество осколков. Это служение хаосу и погибели, а отнюдь не заповеданный путь единения в любви. Когда мужчина и женщина заключают брак, то вверяется и доверяется одно человеческое существо другому. Выход из-под этого благословенного покрова – предательство и надругательство над душой доверенного тебе человека. Супруги являются друг для друга одним телом, душой, сердцем и духом. Созерцание друг в друге радости, красоты, для супругов должно стать не просто любованием, а призывом к деланию. В зле, искаженном мире сокровенный пресветлый образ замутнен и затемнен: каждый имеет свои слабости и недостатки, подчас даже пороки. Об этой печати зла, лежащей на каждом из нас, необходимо помнить, чтобы избежать очарования, за которым естественно последует разочарование. Нередко молодые супруги ищут друг в друге только прекрасных принцев и принцесс, предъявляют друг к другу неисполнимые идеальные требования, забывая о собственном несовершенстве – так вносятся трещины в брачный союз. Каждый должен помнить о своем недостоинстве – тогда во взаимном смирении супруги могут помочь друг другу проявить лучшие сокровенные черты, явиться в изначальной красоте души. Это делание можно назвать взаимной "реставрацией" живых икон. Еще более точно это можно сравнить с родами: каждый любовью возрождает другого в его пресветлой сущности – это общее и взаимное "рождение двоицы свыше" к блаженному единству. Исполнение святого закона любви, – в несении немощей друг друга. Недаром на Руси издревле слова любить и жалеть произносились на одном дыхании. Истинная любовь немыслима без милосердия, сострадания, готовности к самопожертвованию в служении любимому. Только жалость, сострадание и родственное ему чувство – нежность, а отнюдь не чувственные страсти могут стать скрепой настоящего союза, не страшащегося времени. Милосердная любовь умеет прощать, забывает темные мгновения и бережно хранит в памяти только светлые мгновения прожитых лет. Милующая любовь не слабеет, а растет с годами, и даже морщины возраста на любимом облике вызывают умиление. Да, эти "взаимные роды", это несение немощей своего избранника, это жертвенное служение любви порой оказывается мучительным, однако этот труд вознаграждается изумительной формой земного счастья, восходящей в вечность. Честью именуется подвигом, вершащийся в служении любимому человеку как живому цветочку. В самом чувстве любви заложен порыв к вечности: это святое чувство противоборствует понятию конца, не желает признавать для себя возможность смерти. Уже в полудетских объяснениях юных влюбленных звучит: "Я люблю тебя навсегда", – и в этом лепете неопытных сердец есть прозрение высочайшей истины. Но бессмертие любви – в вечности. Брак у всех да будет честен и ложе непорочно. Освящается все: труд ради прокормления семьи, бытовые хлопоты, супружеские ласки – все чисто для чистого. Такой брак становится священнодействием, ибо все в нем совершается во имя любви. Однако даже в законном, венчанном браке существуют опасности от неправильных соблазнов. Первый – это "наслажденчество", когда супруги ждут друг от друга одного только телесного удовольствия или душевного уюта. Подобный союз непрочен – может разрушиться от любой боли, может омертветь от времени и пресыщения. Лишь стремление к духовному единению и готовность к жертвенному служению делают брак счастливым, истинным и настоящим. Угождение гордыне друг друга ведёт к страшным последствиям. К примеру, до крайних пределов это извращение доходило в рыцарском культе – поклонении прекрасным дамам, распространенном на средневековом Западе. Творить из любимого кумира разжигает ненасытную гордыню и приводящую к самым пагубным последствиям. В основе семейной гармонии. Муж – духовный глава, кормилец и податель благ, защитник от злобы внешнего мира; жена – устроительница домашнего очага и воспитательница детей. Не унижает ведь изящного оленя сознание того, что он не могучий лев. Не в битвах и на торжищах, а в нежности супружеской и величии материнства раскрывается вся красота женской души. Целомудрие и милосердие, верность призваниям жены и матери были той проповедью, которую мудрая женщина обращает к миру. Нарушение заповеданной Богом семейной иерархии – стремление жены главенствовать (стать, по сути, мужеподобной) и попустительство этому со стороны мужа (его женоподобие) извращают брак. Мужчина сотворен более сильным, и он должен править семьей, но не насилием, а снисхождением и самоотверженной любовью. И ту же верность, и преданность должна питать жена к своему супругу. Так мощь и разум мужской природы сочетаются с изяществом и нежностью природы женской, сливаясь в дивное брачное, предназначающимся мужчине и женщине друг для друга. Так в человеческом союзе двух любящих начинают сиять черты великой и истинной любви. Полноту жизни и радости дарует супружество: О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! глаза твои голубиные. О, ты прекрасен, возлюбленный мой, и любезен! и ложе у нас – зелень… Я принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой – мне… Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее…

На Руси, истерзанной междоусобными войнами, порабощенной ордынцами, полыхающей пожарами и истекающей кровью, твердыней тихой радости и благодатного покоя оставались семьи. Из бурления мирской злобы возвращались мужья к домашним очагам. Истинная любовь трезвенная, ей чужды слепые порывы и бурные надрывы, а светло и спокойно растёт взаимное чувство благочестивых мужа и жены, – как растут высокие деревья. Души их укореняются друг в друге, и, подобно благоуханной листве, осеняет их счастье супружеское. Они знают тяготы и испытания: приходиться им и надолго разлучаться, и укрываться, а потом вместе восстанавливать дотла разоренное хозяйство. Но в совместно пережитых невзгодах лишь укреплялась их взаимная любовь, как закаляется стройный тополь под порывами сурового ветра. Они живут в страшном мире, где происходят беды и еще больше слухов о бедах страшнейших, но они не знали страха, черпая мужество в своем единстве. Праведный муж заседал в боярской думе, где приходилось слышать много глупого, злого, подлого. Нередко какой-нибудь "удельный патриот" подстрекал князя к тому, чтобы поддержать "честь и славу" Ростова Великого набегом на другое княжество. Нередко какой-нибудь интриган подавал лукавый совет, как лучше навредить соседнему правителю. Святому мужу такие речи были противны: за ними виделись кровь и слезы русских людей, льющиеся из-за пустого удельного честолюбия. Но он умел сдерживать гнев, хранить в душе высокий покой – опорой ему был его семейный очаг и память о кротости. А когда сеятели вражды уставали спорить, кричать и махать кулаками самым веским оказывался тихий голос мужа, звавший к миру. За эту смиренную мудрость и ценят человека. Государственный деятель, муж разума совета, верой и правдой служил Ростовскому князю. Но зрячее сердце его болело, не могло не болеть бедами всей Русской земли. Так часто и так мучительно приходилось ему ощущать свое бессилие перед лицом безумной вражды между князьями. С этой болью он возвращался в свой дом, делился скорбными мыслями с любящей женой – и становилось легче, и отчаяние сменялось надеждой. Праведная жена все понимала более сердцем, нежели умом, потому что любила мужа и боль его была ее болью. Единение Руси – то была воля семейств русских. И могущественна была эта воля. Святитель сказал: «Смотри: мир состоит из городов, города – из семейств, семейства – из мужей и жен. Жене муж да будет дороже всех, мужу жена да будет любезнее всех. Жена должна быть единомысленна со своим мужем, на этом утверждается благосостояние всего мира». Среди мятежного мира любящая семья была островком благодатного покоя. Любящим знакомы эти тихие семейные радости: неторопливые беседы, в которых самые обычные слова становятся важными, сладость совместных трапез; счастье чувствовать присутствие друг друга, когда взгляд, улыбка, даже молчание обретают пленительную глубину, ибо все освящено любовью. В неспешном течении будничных дней ярко сияют праздники. Когда праведный муж уходил на свою службу боярскую, его боярыня оставалась в терему. У нее было собственное служение. Замесить тесто и поставить в печь хлебы, заквасить капусту, засолить грибочков и сварить варенье, прясть и ткать, шить одежду и украшать ее вышивками. И вкуснее заморских лакомств была для мужа простая и здоровая еда, освященная женской любовью. И нежила его тело льняная рубаха, сшитая руками любимой. И среди буйных споров и криков, в опасностях дальней дороги успокаивалось его сердце, увлажняла его взор слеза умиления, когда смотрел он на простенький узор своего кафтана, вышитый любимой женой.

Добрых жен восхваляют и ублажают: Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчугов; уверено в ней сердце мужа ее… она воздает ему добром, а не злом, во все дни жизни своей. Она чувствует, что занятие ее хорошо, и – светильник ее не гаснет и ночью.

Протягивает руки свои к прялке, и персты ее берутся за веретено… Не боится стужи для семьи своей, потому что вся семья ее одета в двойные одежды. Крепость и красота – одежда ее, и весело смотрит она на будущее. Уста свои открывает с мудростью, и кроткое наставление на языке ее. Она наблюдает за хозяйством в доме своем и не ест хлеба праздности. Встают дети и ублажают ее, – муж, и хвалит ее: "много было жен добродетельных, но ты превзошла всех их". Миловидность обманчива и красота суетна.

В позднейшие времена разные "прогрессисты" всячески хулили скромную жизнь: дескать, как скучно должно было быть женщинам в их семейном уединении. Эта лицемерная жалость, эти призывы к женскому равноправию привели женщин сначала к пустым и чувственным светским развлечениям, а затем и на каторгу большевицких производств. То было надругательство над женским призванием супружества и материнства, извращением сущности женской души. Скучно ли было жене в её тихом домике? Они жили во вселенной своего дома, ими созданной и поддерживаемой, наслаждаясь правильным и гармоническим течением хозяйства. Они питали и украшали собственное мироздание – благодатный мир семейного очага. Труд, быт, хлопоты по дому не утомляли, а радовали, ибо вершились во имя супружеской любви. Уборка, стирка – все это не было постылой работой, а приобретало высокий смысл. Скучать в терему было некогда: в нем заключалась полнота жизни. Зачем было доброй жене стремиться прочь из своего дома? Зачем любящей и любимой красоваться перед посторонними, выхваляться нарядами, чувствовать на себе оскверняющие взгляды чужой похоти? В чем она могла искать развлечений на стороне – в пустословии, в сплетнях и осуждении ближних? Благочестивые женщины боялись зла и преступления; любящие жены хотели нравиться только собственным мужьям и за счастье почитали нести им радость, созидать семью. Прекрасный домашний очаг – это высокое искусство, это шедевр женского зодчества. Зачем же на сор мирской суеты разменивать сокровище брачной любви? А ведь был еще и венец честного супружества, дивный дар – дети. Достойна презрения та женщина, которая может скучать, имея детей. Счастлива та, кто, гордясь своим титулом матери, смотрит на своих детей как на самое лучшее свое украшение. Ошибочно было бы видеть главную цель супружества только в рождении детей. Брачное единение двоицы самоценно как торжество любви человеческой. Но явлением детей увенчивается супружество. Это дивное чудо: двое любящих воочию видят, как их любовь воплощается – становится новым человеческим существом, их ребенком. Тайна рождения детей является светлым кругом, множащим совершенство брачной любви. И как прекрасно замечать, что любящие с упование смотрят на детские дома, дабы подарить другому ребёнку семейное счастье и родительскую любовь. Ведь чужих детей не бывает.

Рождение ребенка – это великое счастье, но одновременно и новое призвание, и труд, и крест для супругов. Это не простая радость, не игра и не забава: это грозная ответственность. В муках женщина рождает дитя, но затем отцу и матери предстоят "вторые роды", иногда еще более мучительные – воспитание. Рождай души и воспитывай детей духовно.

Беззащитный младенец приходит в падший мир, и в его собственной, еще чистой душе, пребывает возможность для злых поступков. Чистое детское сердце само тянется к свету. Лучшие струны души ребенка отзовутся на простые рассказы о высочайшем: о добре и милосердии, о любви и сострадании, они видят и чувствуют каждый вздох, поступок и настроение родителя. Пока душа и тело еще чисты, еще не созрели для погибельных «взрослых страстей», нужно торопиться напитать ребенка святыми впечатлениями, чтобы впоследствии стремление к добру и свету восторжествовало в нем над липкими соблазнами падшего мира. Выкормить, обогреть, вырастить – такие заботы проявляют и животные о своих детенышах. Для ребенка, обладающего бессмертной душой, призванного к небесной вечности, таких попечений недостаточно. Частенько неразумные родители дают детям "кукольное" воспитание, то есть наряжают, пичкают лакомствами, всячески увеселяют и любуются своим "ненаглядным чадушком", хотя его шалости и капризы становятся все более дикими. А тем временем в юной душе все гуще разрастаются злые сорняки. И не успевают родители оглянуться, как их балованное "дитятко" становится вполне зрелым негодяем, несущим зло отцу и матери, всем окружающим и самому себе. К мудрой строгости должны стремиться родители. Ростки греха необходимо выпалывать с детства: увещеванием, наказанием, воспитанием в послушании и труде, иначе корни ядовитых страстей укоренятся в душе и очень трудно и мучительно, а порой и невозможно будет истребить его. Так неразумные отец и мать ставят своего баловня под угрозу вечной погибели. Еще один вид родительских забот – дать детям мирское образование, то есть обучить их науке, искусству или ремеслу. Это неплохо для подготовки к земной жизни, но очень плохо, если на этом считают свой родительский долг поконченным и не трудятся над воспитанием детей в благочестии. Один мудрый человек говорит по этому поводу: полезно учить наукам и художествам, но необходимо учить жить в смирении и кротости. Внимайте этому, чтобы не быть убийцами тех детей, которых вы произвели на свет. Родивший дал только жизнь. Недостоин родитель, который к временной жизни родил детей, а к доброй жизни затворил им двери дурным воспитанием или соблазнами своими. Лучше человеку не родиться, чем родиться и быть в вечной гибели. Уже прямо в геенну огненную подталкивают рожденных ими детей те родители, которые, сами закостенев в мирской злобе, дают своим отпрыскам так называемое практическое воспитание, то есть учат их, как преуспеть с помощью лукавства, хитрости и обмана. Обученный такому "искусству" человек, может быть, и набьет свое чрево мирскими сластями, но такая "практичность и жизнеспособность" в конце концов бросят его в когти великих злых дел. Не одними словами, но прежде всего примером собственной жизни воспитывают родители детей своих. Если отец и мать говорят добрые речи, а совершают скверные поступки, ребенок последует их жизни, а не ученью. А видя искреннюю доброту старших, красоту их дел, высоту их духовных стремлений, дитя своей чистой душой потянется вслед за ними. Очень дурно бывает, когда ребенок становится центром семьи, неким "солнышком", вокруг которого, как планеты, вертятся родители. Между супругами возникает состязание за привязанность маленького кумирчика, которого каждый стремится перетянуть к себе, сделать "маминым" или "папиным". Один позволяет ему то, что запрещает другой, отсюда то же пагубное баловство. В отношении к ребенку это идолопоклонничество, в отношении к семье – полное извращение ее облика. Разумеется, родительская любовь священна, но нельзя забывать, что в отношении любви брачной она вторична. Недопустимо, чтобы страсть к дитяти затмевала чувство супружеское, вместе того чтобы укреплять и возвышать его. Ребенок должен возрастать в любви, но прежде всего и важнее всего ему необходимо видеть сияние любви отца и матери друг ко другу, а уж потом купаться в их родительской любви к себе. В семье, где взаимное чувство родителей омертвело, сердце ребенка может остаться холодным, так и не научиться любить, как бы ни была нежна к нему мать и как бы ни был заботлив отец. На образе взаимного чувства родителей их дитя учится любви милосердной и милующей. Рано или поздно ребенок заметит, что у его родителей есть свои недостатки и немощи, но великим уроком для него будет их умение носить немощи друг друга и, несмотря на это, свято хранить супружескую любовь. Когда в мире бушует злоба и беснуются преступления, неприступной крепостью, ограждающей юную душу от тлетворных ветров, должна явиться семья. Потом, возмужав в благочестии, облеченный своими родителями во всеоружии благочестия и добродетели, он уже сможет сам противостать козням зла и ненависти. Так от доброго древа рождаются добрые плоды, несущие миру сладость истины и любви. Известно, что беременные женщины требуют для себя особой пищи: так, они часто едят мел, нужный для укрепления костей носимого ими ребенка. Но также, как тельце младенца до его появления на свет питается через материнское тело, так и душа его впитывает в себя чувства и ощущения матери. В Италии беременные женщины стараются чаще любоваться красотой природы и произведениями искусства, получать больше светлых впечатлений, чтобы красивы и душевно здоровы были рожденные ими дети. Таково же и питание духовное: святые чувства, испытываемые матерью в чистоте и воздержании, в добрых делах – эти чувства незримо воспринимает носимое ею дитя. Так созревает ребенок во чреве благочестивой матери для земного существования.

Конец ознакомительного фрагмента.