После подобного заявления папаше Печкину уже не хотелось ни опять выпить, ни снова подраться. Вот таким макаром под угрозой строительства коммунизма в условиях, откуда до ближайшего вытрезвителя только самолетом можно долететь, Юрик срезал дневную пайку бухала родителя на благо филателии. Дело дошло до того, что вытрезвитель сильно огорчился, потеряв постоянного клиента. Печкина-старшего перестали рассматривать как пациента до плана и даже подбирать в скотовозку, когда он мирно храпел на улице, подобно многочисленным быкам.

Пока папа Печкин тренировался пьянеть от уменьшенных доз, Юрик проходил курс обучения юного коллекционера у магазина «Филателист». Очень скоро пионер Печкин стал разбираться в ценности марок, даже если на них не было исключительно бородатых личностей. Кроме четырех великих революционеров, школьник начал коллекционировать изображения других выдающихся деятелей, пускай они были пониже рангом и даже не носили бороды на мордах, как сам товарищ Фидель Кастро с Острова так называемой Свободы.

— Дядя Василина, — радостно делился с участковым его подопечный пионер, — а я насобирал марки с изображением композитора Сибелиуса и космографа Мюнстера.

— А кто такой этот самый космограф? — небрежным тоном спрашивал Василина, с понтом догонял хоть что-то за композитора с явно иностранным именем.

— Выдающийся, ученый, изучает космическое пространство, открыл новую звезду Галактики, — отвечал своему наставнику почти что бывший трудный подросток, и душу участкового грело такое изменение поведения стопроцентного кандидата в контингент.

Участковый выкроил время и побывал в школе, где пионер Печкин организовал выставку Ленинианы к юбилею вождя мирового пролетариата. Василина убедился: на марках всех цветов радуги Ильич выглядит абсолютно одинаково, а по соседству с ним политически грамотно отсутствуют не то, что другие бородачи, но даже какой-то сомнительный композитор Сибелиус. И когда через несколько дней начальник райотдела с ласковой улыбкой попросил участкового задержаться после совещания, Василина понял: благодаря перевоспитавшемуся пионеру он набирает очки по службе.

Оставшись наедине с подчиненным, начальник похлопал по плечу Василину и задушевно спросил:

— Слушай, старлей, это ты надоумил трудного пацаненка марки собирать?

— Так точно, товарищ подполковник! — радостно гаркнул участковый.

Да, — стал задумчивым начальник, — а я думал — врет школяр… Значит ты… Ты, мудак, мать твою туда и сюда, а потом еще два раза об стол, ты, значит, надоумил? Да я тебя, пидара задутого, в порошок разотру, в народное хозяйство отправлю…

Старший лейтенант Василина боялся попасть в народное хозяйство еще больше, чем быть растертым в тот самый порошок. Он на всякий случай заорал: «Виноват!»- хотя не понимал, отчего так встревожился начальник райотдела.

— Конечно, виноват! — разорался чуть тише подполковник. — Эта малая паскуда так и написала в объяснении — ты надоумил. Хорошо, что ребята с Привоза сразу ко мне… Чего он там собирал, как ты присоветовал, чтоб тебя в зад по самые гланды засадили?!

— Портреты великих личностей, — испуганно выпалил Василина. — Товарища Дзержинского…

— Молчать! Я тебе дам Дзержинского, мать его… То есть твою! Кого еще собирал? Говори, сучий потрох, без погон оставлю!

— Композитора какого-то насобирал вместе с космонавтом, — припомнил изрядно вспотевший участковый.

— Композитора Сибелиуса?

— Так точно, товарищ подполковник!

Начальник райотдела тигром прыгнул к своему столу.

— Вот тебе композитор, а вот этот долбаный космополит Мюнстер, чтоб он подох вместе с тобой! — начальник райотдела тыкал в нос замершему по стойке «смирно» участковому стомарочные немецкие и финские банкноты. — Он их на Привозе, короед мелкий, придумал же… Короче, обменивал на интересующую его, как он, собака пионерская, пишет, «Лениниану» в сторублевках. Один до трех… В общем, старлей, это дело политическое! Одного паршивого композитора на трех товарищей Лениных, да за такое… Опять же валюта… За царскую пятерку можно и десятку впаять, а тут хоть не золото, но явная статья — «Нарушение валютных операций». Тут одними погонами и разорванной жопой ты не отделаешься — это я тебе гарантирую, иначе сам… Ладно, хорошо еще, что ребята сразу ко мне… Протокол изъяли, слава Богу, но кабак — за твой счет… Дай Бог, чтоб потом никто не вспомнил! Понял, мудозвон? Выговором отделаешься!

— Служу Советскому Союзу! — чуть ли не радостно выпалил старлей.

— Хорошо, что малый из себя бивня скорчил, — чуть успокоился подполковник. — Думаешь, при нем только один композитор был? Хрен тебе! Два! У него там вообще такой набор великих личностей. От австрийского стошиллингового лабуха Моцарта до французского художника Делакруа. Молчать! Я теперь не хуже твоею контингента в великих личностях понимаю — архитектор Борромини, поэт Фалсен, путешественник Марко Поло, писатель Гезелле, собаки такие… И все на сотках нарисованы!

— Ну и память у вас, товарищ полковник! — восхищенно выпалил Василина.

Начальник райотдела чуть было не продолжил драконить подчиненного, но смягчился, потому что тот безоговорочно соглашался выставлять кабак за свою паршивую службу и вдобавок назвал командира полковником.

— Я ж тебе говорю, этот малый далеко пойдет, — еще тише сказал начальник. — Написал в объяснении: папа послал его купить «крону» для приемника «Селга». А он по незнанию купил эти самые кроны… молодец, собака, так и написал «у неустановленного следствием лица»… норвежские и на всякий случай шведские, потому что не знал, какая из них подойдет к «Селге». А что касаемо всего остального — так он теперь не только марки, но и нуми… Короче, деньги собирает. Законом это не возбраняется, хотя все они под статьей ходят. В общем, сегодня вечером ребятам кабак выставляешь. И если я тебя еще раз возле этого пацана увижу — партбилетом не отделаешься! Иди в сраку, пока я добрый!