Посмотрела осмысленным взглядом. Словно видела его настоящего.

«Кто ты?»

Нет, не может быть!

«Клянусь, что отрекаюсь от всех женщин, кроме тебя, и не возьму в постель другую, пока ты жива и даже после смерти», — ответил он все той же безмолвной телепатией, доступной лишь им двоим, и впился в губы.

С него слетела темнота, проникла в нее, опалила. Будто нежные лепестки иссохли и опали в руку. А следом и она сама. Мертвая, бездыханная.

Микаш очнулся мгновенно, в несколько скачков преодолел разделяющее их расстояние. Как раз вовремя, чтобы подхватить ее на руки прежде, чем она успела рухнуть на пол. Гости вокруг зашумели, все озирались, шептались. Дражен тупо моргал, не в силах постичь происходящее.

Сосредоточиться было трудно. У Микаша самого голова гудела от отдачи. Дрожащими пальцами он попробовал ослабить шнуровку на корсете.

— Воздух, ей нужен воздух! — просил Микаш наступавших со всех сторон гостей, но они будто не слышали.

— Унесите ее отсюда, скорее! — позвал неровный старческий голос.

Микаш нашел глазами говорившую, еще одна служанка милорда Веломри. Может, нянька его детей? Она звала за собой, и он пошел, не зная, что еще делать. Они поднялись на второй этаж и зашли в небольшую комнату, уставленную сундуками с одеждой.

— Лучше бы на улицу, — запоздало пробормотал Микаш, но женщина не расслышала.

— Клади сюда, здесь никто не помешает.

Микаш уложил принцессу на кушетку и снова принялся бороться со шнуровкой корсета дрожащими пальцами. Со злости хотелось ее разорвать, но Микаш боялся причинить вред принцессе.

Пожалуйста, пожалуйста, только живи! Я не хотел!

Старая служанка оттеснила его к двери и взялась за дело сама. Микаш спешно отвернулся, чтобы не видеть обнаженного тела. Теперь боялся сделать хуже себе. Дверь громко хлопнула, и в комнату ворвался милорд Веломри собственной персоной.

— Что происходит? — строго вопросил он.

— Что происходит?! Я тебе отвечу, душегуб проклятый, что происходит! — вызверилась на хозяина старая служанка — тот аж опешил. — Ты же чуть собственное дитя корсетом не удушил! И для чего? Чтобы гостей потешить? Да пропади они пропадом, твои гости и весь твой орден поганый вместе с ними!

— Помолчи, Эгле. Все с ней в порядке будет. Не сахарная — не растает, — гулко ответил он и обернул горящий взор на Микаша. — А ты кто?

— Я слуга мастера Йордена. Ей стало плохо, и мне велели перенести ее сюда.

— Где твой хозяин?

— Отлучился. Устал с дороги.

— Побрезговал моей дочерью?

— Что вы, как можно! Она такая красивая!

Нет-нет, слишком много эмоций.

Милорд Веломри в голос расхохотался. Конечно, он тоже телепат, все понял.

— Проваливай отсюда, голодранец! Не смей больше ни прикасаться, ни даже смотреть в ее сторону, иначе я велю своим живодерам тебя выпотрошить и выставлю твое чучело в трофейном зале среди демонов.

Микаш покорно опустил глаза.

— Да, милорд. Простите, милорд.

— Ступай. И ни слова, слышишь, ни слова о том, что здесь было, — милорд Веломри швырнул ему увесистый кошель.

Последний короткий взгляд на бледное, без кровинки лицо принцессы, и Микаш вышел за дверь. Там прислушался. Ее тихий нежный голос успокоил. Все будет в порядке. Несуразные, навеянные паникой мысли о том, что он и впрямь какое-то жуткое темное существо, разрушающее все, к чему прикасается, уступили место рациональному осознанию. Это все дар, принцесса каким-то чудом отразила его телепатию и направила против него. Это выжало из нее все силы. Вон как ее отец перепугался. Говорят же, дар жены проклятье для мужа. Для такого, как Йорден, уж точно, хотя Микаш бы справился, если бы только ему предложили. Нет, ее отец прав, нечего голодранцу с принцессой делать.

Я больше тебя не потревожу. Ты никогда не узнаешь, как сильно я люблю тебя.

Он ушел на конюшню, как в замке милорда Тедеску, зарылся в теплую солому в пустом деннике и до изнеможения мечтал о несбыточном.

Спозаранку разбудили конюшие. Они везде добрые, видно, лошади смягчают характер. Сказали, что милорд Веломри велел возвращаться в Заречье поскорее. Чтобы подготовить свадебную церемонию, достойную его дочери, им придется очень постараться. Надо же, сколько презрения к будущему зятю можно выразить несколькими чопорными словами. Не то, чтобы Микаш был не согласен. Ага, еще и подарок преподнесли — большая честь — горячий караковые жеребец, к которому даже конюхи подходить побаивались. Вот Микашу и велели его седлать после того, как вещи хозяина соберет в дорогу. Да поживее, увалень!

В денник входил осторожно. Чувствовался в жеребце дикий норов, похожий на его собственный. Только зазеваешься, повернешься спиной — тут же зубами вцепится и вырвет кусок кожи с мясом. Но несколькими тумаками по мягкому пузу и неусыпной бдительностью Микаш справился. Уже вел бестию во двор немного размять, перед тем как хозяин всенепременно решит пустить всем пыль в глаза и помчаться с места в карьер.

Но уже у выхода дорогу заступил младший Веломри. Смазливый, во взгляде такое же надменное презрение во взгляде, как у отца.