— Кто там? — голос девичий — испуганный, робкий.

— У вас никого нет? Никто не пробегал мимо?

— Не видела. А что стряслось? Открыть вам?..

— Не надо… Кажется, Данилу убили.

— Данилу?!.

Стихли шаги на дворе, ушли люди, а они все молчали, боялись пошевелиться. Лесовик повел рукой в темноте. Ладонь уткнулась в упругое девичье плечо. Девушка отодвинулась.

— Дякую, — хрипло сказал ночной гость. Человек спрятал пистолет за отворот кожушка.

Крепче надвинул шапку.

— Успокоились. Все. Еще увидимся — я твой должник…

— Куда собрался?

— В лес, до своих.

— Все стежки перекрыли. Поймают тебя: догадаются, где был…

Девушка всхлипнула, жалобно зашептала:

— Что я наделала, что наделала!..

— Перестань!

Лесовик остановился у двери, прислушался, яростным шепотом выругался.

— Твоя правда. Из села сейчас не выйти!

Слышно было, как ветер качает макушки могучих грабов на школьном дворе да тягуче скрипит расколотый молнией ясень.

— Смотри ты, держится до сих пор… — удивился лесовик.

— Кто?

— Ясень… Его лет пять назад громовица сожгла, а он, видишь, отошел. Могучий, видать, корень…

— Откуда знаешь?

— Знаю…

— Что ж, так и будешь стоять в сенях?

Лесовик промолчал.

Девушка решительно открыла дверь в комнату, вышла на свет. Проверила, плотно ли задернуто окно, и позвала:

— Проходи сюда…

Через несколько дней снова собрались комсомольцы. На этот раз в хате у Надийки Михайлюковой. Пришли десять человек. Ждали еще Олеся Гнатюка — запаздывал хлопец, а почему — никто не знал. Двенадцатым на учете состоял Данила Бондарчук. В углу сидел инструктор райкома комсомола Иван Нечай, нетерпеливо постукивал пальцами по столу, посматривал в окно.

Надийка скрутила жгутом газету, принялась старательно протирать стекло лампы.

— Закрой сначала ставни, — проворчал Степан Костюк.

— Боишься? — бросил насмешливо Нечай.

— Голову не хочу задарма терять…

— Ладно, вам, хлопцы, — вмешалась Надийка. Она вышла из хаты, и было слышно, как звякают прогонычи, входя в гнезда. Ставни захлопнулись.

Вместе с Надийкой в хату вошли Лесь Гнатюк и новенькая дивчина, заведующая школой. Она смущенно посмотрела вокруг.

— Вот еще одного товарища привел, — сказал Лесь, — Мария Шевчук, учительша…

— Знаем, — отозвались хлопцы и девчата: в селе всегда и все знают.

— Добрый вечир вам, — поздоровалась девушка сразу со всеми.

Она сбросила на плечи цветастый платок, провела ладонями по волосам. Зарделась под любопытными взглядами парней. Чуть повела плечом: ну и смотрите, раз смотрится, — вот я, вся перед вами… Какая есть, прошу любить и жаловать.

Красивая дивчина, статная. Прическа у нее новомодная, короткая. Брови стрелками летят от переносицы. А глаза темные, как угольки-жарилки. Такая не одного хлопца присушит.

— Комсомолка? — спросил Иван Нечай.

— Комсомолка, — ответила Мария. — Вот только на учет не успела стать, школу принимала, не до этого было…

— Идите сюда, садитесь. — Надийка освободила место на лаве.

Нечай открыл собрание. Как представитель райкома, на время он заменял секретаря. Иван машинально, двумя пальцами под ремень, расправил гимнастерку, вышел на середину горницы.

— На учете в организации состоит двенадцать членов ВЛКСМ. Комсомолец Бондарчук тяжело ранен украинскими буржуазными националистами и находится в госпитале. Остальные присутствуют. Какие будут предложения?

— Начать, — в несколько голосов сказали комсомольцы.

— Кому поручим вести собрание?

— Ты и веди — чего уж там.

— Добре, — кивнул головой Нечай. — Только вначале я хотел бы предложить вот что. Среди нас находится новый товарищ, Мария Григорьевна Шевчук. Пусть расскажет свою биографию — в коллектив ведь принимаем, а время тревожное, — в тех, кто рядом, уверены должны быть.

— Какая там у меня биография. — Мария усмехнулась доброжелательно и чуть снисходительно. — Ну, родилась… училась… выросла… теперь вот сама учу детей…