— Президент считает, что необходимо начинать серьезные переговоры о делах мира с русскими, — сказал Роджерс, — будут у нас с ними хорошие деловые отношения, Америка только выиграет от этого, не поступаясь при этом своими внутренними и союзническими принципами.

— Что ж, эта мысль витает в нашей атмосфере, — согласился Раск, — но для этого надо перешагнуть через высокий порог.

— Ты имеешь в виду Вьетнам?

— И Вьетнам тоже. Накопилось много вопросов, решить которые, ведя тяжелую войну, не было возможности. Может быть, новая администрация, если, конечно, ей удастся с почетом выйти из сложного вьетнамского тупика, окажется в более благоприятной позиции, чем администрация Джонсона. Я хочу верить в это. Президент Никсон прав, сказав, что это самая тяжелая война в нашей истории. Она породила недовольство нации. Фермеру из Кентукки или рабочему из Питсбурга нет никакого дела до демократии в Южном Вьетнаме. За погибших сыновей они обвиняют нас, а не вьетнамских партизан. Яд вьетнамской войны отравляет кровь американского народа.

— А есть что-нибудь обнадеживающее из Парижа?

— Если не считать очень оптимистического заявления Лоджа, будто он знает, как решить вьетнамскую проблему, — другого пока не видно, — скептически улыбнулся Раск.

— Я прочитал его интервью, но, откровенно говоря, ничего конкретного не узнал. Может быть, есть что-то в его портфеле конфиденциальное?

— Ничего конкретного, уверен, не знает наш старый друг Генри. Обычная реклама патентованного средства. Ты знаешь, что чем бесполезнее лекарство, тем шумнее реклама вокруг него. А средство от болезни — пусть это не звучит для тебя абсурдно — спрятано в джунглях и болотах Вьетнама. Если нашему командующему Крейтону Абрамсу удастся сломить сопротивление Вьетконга, в чем я совершенно не уверен, — переговоры пойдут на наших условиях. Если он будет терпеть одну неудачу за другой, условия будет диктовать противник. И тогда нам ничего не останется, как уйти из Вьетнама, заплатив дорогую цену за нулевой выигрыш.

— Президент Джонсон, соглашаясь на переговоры, видимо, рассчитывал на благоприятный исход событий. Не так ли?

— Видишь ли, Уильям, скажу тебе по секрету, министр обороны, директор Центрального разведывательного управления, старый, как вся дипломатия, Аверелл Гарриман и твой покорный слуга были за переговоры. Только Линдон Джонсон был против них. Он не хотел, как говорят на Востоке, терять своего лица и уходить со сцены потерпевшим поражение. Но обстоятельства были сильнее его желания.

— Но почему же переговоры не продвинулись ни на шаг?

— Когда-то китайский философ Конфуций сказал, что очень трудно найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. А мы, Уильям, последнее время только этим и были заняты. Но теперь, как говорят, время истекло. Теперь каждая унция активных дел будет цениться дороже фунта проповедей. Нашу позицию осуждают даже наши союзники. Поэтому решение нового президента сменить главу делегации может быть воспринято как новый, более конструктивный подход к самой идее переговоров. Как говорят французы, очень много делающие, чтобы сдвинуть камень с мертвой точки, «если вино откупорено, его надо выпить». Разливать вино по рюмкам придется уже тебе, Уильям. Тянуть дальше становится уже некорректно.

— Скажи, Дин, а каковы настроения по этому вопросу в Москве и Пекине?

— Русская позиция твердая. Они ее не скрывают: поддерживали и будем поддерживать Вьетнам, Америка должна уйти из этой страны. Они помогают Вьетнаму оружием и продовольствием. Русские ракетные установки в Северном Вьетнаме причиняют нам большие неприятности. Мы несем большие потери в самолетах. Начиная с событий в Тонкинском заливе, русские безоговорочно на стороне Вьетнама. Это тебе хорошо известно. От наших дипломатов в Москве мы получаем подробный анализ настроений в Советском Союзе. Там вопрос о помощи Вьетнаму ставится однозначно: помогать всеми силами. Нравится нам это или не нравится, но считаться с этим надо. Военная и экономическая мощь Советов достаточно убедительная субстанция.

— Судя по твоему изложению советской позиции, можно предположить, что точка зрения Пекина несколько другая? Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься. Но позиция Пекина мне напоминает двуликого бога Януса. Если говорить коротко, то Пекин заинтересован в том, чтобы и мы и вьетнамцы еще глубже увязли в войне. Они не против войны до последнего вьетнамца.

— Но такие мысли ведь не высказываются открыто. Может быть, это обычная хлесткая фраза? Китай все-таки помогает Вьетнаму.

— Да, помогает. Шлет продовольствие, стрелковое оружие, медикаменты. Но мы располагаем информацией от наших друзей за Великой китайской стеной, показывающей противоречивую позицию Пекина. Ну хотя бы вот такую. При встрече с египетским президентом Насером китайский премьер говорил, что чем больше США направляют своих войск во Вьетнам, тем отраднее для Китая: американцы залезают в ловушку, из которой трудно выбраться. Если вы стремитесь помочь Вьетнаму, говорил премьер Насеру, то следует способствовать привлечению туда американских войск, чем больше, тем лучше. Нам известно, что Пекин рекомендовал вьетнамским руководителям вести партизанские действия, избегать больших сражений и поэтому ограничил помощь только стрелковым оружием и снабжением тыла. Секретное соглашение, по которому во Вьетнам должны быть направлены китайские летчики, так и не было выполнено. Пекин дал Вьетнаму объяснение по этому поводу: подходящий момент еще не наступил и посылка летчиков не помешает врагу усиливать бомбардировки. Китай не имеет достаточно возможности для защиты Ханоя с воздуха. Еще в начале наращивания нашего присутствия во Вьетнаме Пекин отверг предложение русских проложить воздушный мост через Китай для организации защиты Северного Вьетнама. Китай был против вьетнамо-американских переговоров и убеждал, что решение вьетнамской проблемы — на поле сражения. Позже эта позиция станет известна всему миру, который узнает, что 9 октября 1968 года, когда пресса сообщила, что в Париже скоро начнутся вьетнамо-американские переговоры, один из руководителей китайского правительства встретился в Пекине с ответственным представителем Вьетнама и потребовал доложить правительству, что прекращение бомбардировок севернее 20-й параллели Китай считает «сговором Ханоя и Вашингтона», крупным поражением и большой потерей для вьетнамского народа.

— Мы считаем, — говорил китайский представитель, нисколько не смущаясь жестокостью своего предложения, — что Вьетнам должен позволить США возобновить бомбардировки всего Северного Вьетнама, заставив их распылить свои удары с воздуха, приняв на себя часть основной мощи США, предназначенной для Южного Вьетнама.

— Но мы стремимся обеспечить возможности для своего мирного строительства и восстановления разрушенной американским империализмом нашей экономики, — отвечал представитель Ханоя. — В отражении агрессии и в мирном строительстве мы рассчитываем получить помощь всех наших друзей в мире. Прекращение бомбардировок, от которых страдают наша страна и наш народ, переговоры отвечают жизненным интересам Вьетнама.

— Вы действуете по указке Советского Союза. Поэтому я прошу передать вашему правительству: «Либо для победы над США порвать отношения с Советским Союзом, либо, идя на сговор с Соединенными Штатами, чтобы добиться своего на переговорах с ними, используя при этом помощь Китая, — вы поставите Китай в такое положение, когда у нас не будет смысла оказывать помощь Вьетнаму».

Через несколько дней в Париже при посредничестве Франции было достигнуто соглашение, что переговоры будут четырехсторонними: США и сайгонской администрации, с одной стороны, ДРВ и Национального фронта освобождения Южного Вьетнама, с другой. Бывший тогда министр иностранных дел Китая Чэнь И передал представителю Вьетнама почти ультимативное заявление своего правительства: «Соглашаясь на четырехсторонние переговоры, вы… обрекаете население Южного Вьетнама на дальнейшее существование под игом американского империализма и его приспешников, делаете невозможным освобождение, создаете предпосылки для еще более крупных поражений… О чем же, таким образом, мы можем с вами говорить?»