Нужную мне дверь я не нашел, да я и не был в состоянии ее искать. Забыв о собственной несуетливости, я бежал по периметру залы, ища хоть какой-то выход. Вероятно от страха что-то случилось со зрением. Взглядом я мог охватить пространство не более того, что попадает в луч карманного фонарика. Наконец-то в этот жалкий лучик попало что-то, напоминающее дверную ручку. Я ухватился, дернул, проскочил, захлопнул. Так это осталось в памяти. А вот когда захлопнул, то понял, что это был не выход. По крайней мере, не выход из комнаты.

Я оказался в полной темноте и, в другом состоянии, вряд ли пошел был ее исследовать, опасаясь просто сломать голову. Но сейчас я, протянув руки, двинулся вперед и очень скоро обнаружил, что нахожусь в совершенно замкнутом небольшом пространстве, по размерам чуть больше кабины лифта. Идти отсюда было некуда. Разве что назад, к покойнику.

Так, сказал я себе, если выхода нет, его надо придумать. Надо показать себя достойным членом этого неведомого сообщества. Какая из их реальностей поможет мне выбраться отсюда? Никакая? Только без истерик! Где моя Джулия, мои латы и меч? Нет ни хрена, а только темнота, четыре стены и выбравшийся из гроба покойничек за спиной. Вот такая реальность.

Я не успел как следует предаться отчаянию, как неожиданно в моей каморке вспыхнул свет, она дернулась и медленно поехала вниз. Это был лифт! Куда я сейчас еду, не имело никакого значения. Лифт останавливается на этажах, следовательно, нужно лишь нажать нужную кнопку. Я огляделся. Никаких кнопок с номерами этажей не было. Не было даже двери. В открытый проем я видел, как медленно уходит вверх пыльная стена шахты. Очевидно, лифт этот был грузовым и управлялся только снаружи.

Ну и ладно, где-нибудь да остановится. Я не успел подумать, что мне предстоит встретиться с человеком или людьми, вызвавшими лифт вниз, как заметил, что над открытым проемом поочередно освещаются циферки табло, указывающего этажи. Невольно, со странным чувством откуда-то наплывающей тревоги, я наблюдал, как неспешный огонек передвигается влево дальше и дальше.

Третий этаж, второй… я, сжавшись, ждал толчка, означающего, что мы приехали. Мне показалось, что, мигнув цифрой один, огонек замер. Но нет, стена и дальше ползла вверх. Наконец кабина, заскрипев, остановилась. Ну вот и все, я приехал в подвал. В тот ли, о котором говорил раввин или просто в другую реальность, как проповедовал милый толстячок в своей яме? Сейчас я это почувствую на своей шкуре.

Наружняя дверь лифта открылась, но я ничего не увидел: мощный прожектор режущим белым светом ударил меня по глазам. Очень знакомый хриплый голос, от которого хотелось откашляться, сказал с непередаваемой интонацией:

– А-а, милый, тебе совсем не следовало попадать сюда.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Яркий нестерпимый свет погас, и, секунду спустя, в какой-то желтой темноте я узнал знакомые очертания хозяйки дома. Вглядевшись, я удивился тому что увидел. Старушка уже совсем не походила на ту сексуально раскованную учительницу на покое, которую я оставил десятком этажей выше. Одетая в немыслимый лиловый балахон, скрывающий ее полноту, и ярко-рыжий взлохмаченный парик, она бы была смешна, если бы не странное выражение лица, которое я умудрился рассмотреть. Ее глаза округлились, брови повторили их форму и так и застыли. Но это не было похоже на удивление. Скорее испуг, прилипший к лицу испуг.

Еще не совсем прошедший после встречи с покойником озноб снова пробежался по телу. Я стоял в кабине лифта в халате и пижамных штанах, в подвале, о котором уже был наслышан, а на меня шла непонятно преобразившаяся старуха.

– Тебе не следовало попадать сюда, - повторила она, приблизившись. И я не знаю, как отправить тебя наверх. Этот лифт, он...

Она подошла совсем близко, и я услышал странный запах, исходящий от нее – терпкий химический запах, почти вкус. Так в моем детстве пахли пролитые чернила. Она хотела еще что-то сказать, но за ее спиной раздался голос, и старуха суетливо, но не меняя выражения лица, дернулась в сторону.

– Здравствуйте, здравствуйте, проходите, - с легким напевом произнес появившийся в проходе человек.

Он был очень худ и высок. Длинные черные волосы, жидкая борода, через которую просвечивал подбородок, крупный нос с узкими «змеиными» очками почти на самом кончике. И взгляд поверх них, вроде бы и доброжелательный, но неподвижно упершийся в меня, а потому жутковатый. И вообще, может быть я слишком живо представлял себе, что творится в этом подвале, но его фигура вызвала во мне смесь отвращения и симпатии, если такое возможно.

– Пойдемте, посидим, поговорим, чаю попьем,- с теми же напевными интонациями продолжил он и двинулся вперед по проходу.

Я и старуха пошли за ним. По дороге, которая заняла всего несколько шагов, она успела шепнуть мне боязливо и гордо:

– Это мой сын, его здесь зовут Шутником. Ты уж, милый, ему не возражай, а то он любит...

Что любит ее сын она сказать не успела, потому что мы уже пришли. Проем в стене был завешен какой-то тяжелой тканью, которую Шутник гостеприимно откинул, пропуская нас вперед.