Владимир Ильич всё время просит лед:

— Больше льда, больше льда, надо больше, надо большие запасы льда.

Владимиру Ильичу дали два раза бром. Но это его не удовлетворило. Он говорит:

— Йод надо, надо йод.

Ему дали две лепешки йодфортана — Владимир Ильич их проглотил и через несколько минут сказал:

— Йод помог, если это йод.

По-видимому, подозревал, что ему дали какое-либо другое лекарство. После этого доктор Кожевников впрыснул ему в вену левой руки 0,03 папаверина. В скором времени речь стала улучшаться. Владимир Ильич немного успокоился».

Мария Володичева записала в дневнике: «Чувствовал себя плохо. Надежда Константиновна просила этого письма Сталину не посылать, что и было сделано в течение 5-го. Но 7-го я сказала, что должна исполнить распоряжение Владимира Ильича. Она переговорила с Каменевым, и письмо было передано Сталину и Каменеву, а затем и Зиновьеву, когда он вернулся из Питера».

Седьмого марта Володичева вручила Сталину письмо Владимира Ильича. Абсолютно уверенный в себе генсек, узнав об ухудшении состояния Ленина, успокоился и тут же продиктовал еле живому вождю высокомерно-снисходительный ответ:

«т. Ленину от Сталина.

Только лично.

т. Ленин!

Недель пять назад я имел беседу с т. Н. Константиновной, которую я считаю не только Вашей женой, но и моим старым партийным товарищем, и сказал ей (по телефону) приблизительно следующее: “Врачи запретили давать Ильичу политинформацию, считая такой режим важнейшим средством вылечить его, между тем Вы, Надежда Константиновна, оказывается, нарушаете этот режим; нельзя играть жизнью Ильича” и пр.

Я не считаю, что в этих словах можно было усмотреть что-либо грубое или непозволительное, предпринятое “против” Вас, ибо никаких других целей, кроме цели быстрейшего Вашего выздоровления, я не преследовал. Более того, я считал своим долгом смотреть за тем, чтобы режим проводился. Мои объяснения с Н. Кон. подтвердили, что ничего, кроме пустых недоразумений, не было тут, да и не могло быть.

Впрочем, если Вы считаете, что для сохранения “отношений” я должен “взять назад” сказанные выше слова, я их могу взять назад, отказываясь, однако, понять, в чем тут дело, где моя “вина” и чего, собственно, от меня хотят».

Это письмо Ленин уже не прочитал. Ему не хотели показывать сталинский ответ, чтобы ему не стало хуже.

Из дневника лечащего врача: «Мария Ильинична телефонировала и сообщила, что Владимир Ильич настойчиво требует люмбальной пункции, и спрашивала, как быть и можно ли часто делать пункцию. Доктор Кожевников ответил, что очень часто, конечно, нельзя. Приехал в половине десятого.

— Зачем вы беспокоились, раз всё равно ничего нельзя сделать?

Кожевников понял, что Владимир Ильич говорит о люмбальной пункции, но не стал углублять больной вопрос. Владимир Ильич добавил:

— Проклятый немец.

Разговаривая с Надеждой Константиновной, Кожевников спросил, что подразумевал Владимир Ильич. Она дала объяснение: Владимир Ильич недоволен, что ему не делают пункции, которую Фёрстер рекомендовал в случае упорной головной боли».

Восьмого марта: «Врачи приехали в половине второго. Владимир Ильич лежал под тремя одеялами, был бледен и весь дрожал… Кожевников сделал под местной хлорэтиловой анестезией пункцию между четвертым и пятым позвонками. Через четверть часа Владимир Ильич сказал, что голова болит значительно меньше».

Девятого марта — потеря речи, паралич правой руки и ноги захватил и левую руку. В восемь часов Надежда Константиновна позвонила его лечащим врачам:

— Речь у Владимира Ильича плохая, артикуляция неотчетливая, трудно находит слова, говорит одни слова вместо других и этого, по-видимому, не замечает…

Надежда Константиновна в страшной тревоге рассказала, что утром Владимира Ильича совершенно нельзя было понять. Он посмотрел на нее и сказал:

— Надо позвать жену.

А вечером всё переменилось! Владимир Ильич пребывал в хорошем настроении, говорил почти свободно и сам радовался:

— Я чувствую себя как здоровый, точно произошло какое-то чудо.

Он был весел, вспоминал далекое прошлое, совсем не волновался. А 10 марта Ленина разбил третий удар, от которого Владимир Ильич уже не оправился. Его поразил полный правосторонний паралич. Он прожил еще год при полном сознании и понимании своего бедственного положения.

Из дневника лечащего врача. 11 марта: «Владимир Ильич всё время пытается что-то сказать, но это ему не удается. Понять его почти невозможно… Бесконечно грустно смотреть на его беспомощность».

Двенадцатого марта: «Владимир Ильич плохо понимает, что его просят сделать. Ему были поднесены ручка, очки и разрезательный нож. По предложению дать очки Владимир Ильич их дал. По просьбе дать ручку снова дал очки (они ближе всего лежали к нему). Полный паралич правой руки».

Тринадцатого марта: «Всегдашняя деликатность, заботливость о других, когда состояние его здоровья внушает серьезные опасения. До чего же глубоко должны в нем сидеть эти качества. Это одна из основных черт его характера, и это-то заставляет при близком с ним общении привязываться к нему всё больше и больше».