– Это сделал тот парень? – спросил он, скалясь. Забыв о растущем желании, он злился за нее. Как кто-то мог причинить ей боль? Такое возможно? Она дрожала. Но она была смелой. И хотя она вывела его из себя, у нее были причины бояться. И они были обоснованными.

– Да, это он.

– Я рад, что ты его убила, - черт возьми. Он убил бы его во второй раз.

Она замерла и кивнула. Потом ее руки принялись возиться с серебряным кожаным поясом джинсов в шипах, расстегнули пуговицу. Она снимала черную ткань с длинных ног, придерживаясь за стул рукой. Даже если она и медлила, то, как Линдси неспешно раздевалось, было самым сексуальным зрелищем за последние годы. Проблеск за долгое время.

– Ничего на ногах, - сказала она.

– Вижу.

Ее ноги были длинными, стройными, как он и любил. Она опустила голову, прикусила нижнюю губу. Беспокоилась.

– Неловко, да? – он подошел на шаг, и еще на шаг, желая быть ближе. Постепенно надвигаясь. – Теперь ты понимаешь, как себя чувствовал я. Продолжай.

Она скованно улыбнулась ему.

– Расплата – страшная вещь.

– Точно, - согласился он. У нее были маленькие черные трусики мужского стиля. Вот так сюрприз. Эйден глубоко вдохнул, ему не хватало кислорода. – Я весь внимание. Продолжай.

Она облизнула губы, ладони скользнули по бедрам, пальцы нервно вцепились в край футболки.

– Если ты готов.

И она медленно подняла футболку и положила ее на стол. И ждала.

Она не издала ни звука.

А он смотрел. И смотрел долго. Потрясенный.

Кислорода в комнате явно не хватало.

– Черт подери, - вырвалось у него.

Она ничего не сказала, руками обвивая в защите округлившийся живот.

– Линдси… ты беременна.

Часть 4:

Эйден смотрел на нее. И ничего не мог с собой поделать.

Уголок ее рта приподнялся.

– Расслабься, Эйден. Он не от тебя.

Ее аккуратные круглые груди не умещались в черный хлопковый бюстгальтер. Идеальные бледные холмики.

Прекрасная.

Беременная.

– Черт подери.

– Ты это уже говорил, - отметила она.

Он опустился на колени перед ней, коснувшись ее выпуклого живота, не успев ничего осознать. Пол был холодным под его ногами, воздух леденил кожу.

– И как давно?

– Думаю, около шестнадцати недель.

И она была совсем одна. Какой кошмар.

– А что случилось с отцом?

– Все случилось на третьем свидании. Наверное, мне не стоило так торопиться? – она тихо и хрипло рассмеялась. – В последний раз я видела его в канун Рождества, когда мы… ты понимаешь. Не знаю, что с ним случилось. Я пряталась с подругой, но она убила себя месяц назад. Выпила бутылку отбеливателя.

– О, нет. Бедняжка, - его ладони прижались к ее бедрам, большие пальцы гладили ее живот.

Ее глаза расширились и блестели, едва скрывая страх.

– Ничего. Такое случается.

– Да. К сожалению, - он потер ладонями ее бока ее бедер, согревая ее, отвлекая ее. – И ты думаешь, что уже шестнадцать недель?

Она кивнула.

– Ты хорошо питалась? Алкоголя и наркотиков не было?

Она раскинула руки, отвела взгляд от него.

– Я старалась питаться как можно лучше. Никакой выпивки или наркотиков. Хотя выпивка помогла бы не раз.

– Конечно, ты такая агрессивная, - ее кожа была теплой и податливой под его пальцами. На боку ее была татуировка в виде россыпи черных звездочек, спускающихся к изгибу ее бедра. Так близко. Его губы были на одном уровне с ее заманчивой ямочкой пупка. – Ты защищала ребенка.

Ее рот раскрылся, но закрылся. И открылся снова.

– Потому я решила отправиться на запад. Надеюсь, там зараженных меньше. Меньше тревоги из-за выживших.

Линдси снаружи. Беременная и одна. Нет. Нельзя. Ни раньше, ни, тем более, теперь, как бы ей этого ни хотелось.

– Нет. Останься здесь. Со мной.

– Эйден, это очень мило. Но я – не твоя беда.

– Ты хочешь рожать где-то одна?

– Нет.

– Ну? – он вскинул брови, ожидая ее здравомыслия.

Она сморщила нос.

– А ты, значит, умеешь принимать роды?

– Я был фельдшером.

Линдси опустила на него взгляд на миг, не скрывая потрясения, а потом расплакалась. Руки закрыли ее скривившееся от слез лицо. Бедняжка.

Эйден выпрямился, подхватил ее и отнес в гостиную. Он сел на диван, что был слишком дорогим, но Мия просила его купить. Линдси сидела на его коленях. Он придерживал ее и давал выплакаться. На это ушло время. Он шептал ерунду и ждал. Слезы не раздражали его, а ей нужно было выпустить их на волю.