Я размышлял об этом в дороге. На следующее утро я сел на поезд, и скорый понес меня в то место, куда звала непонятная подпись на оборотной стороне фото. За окном проносились смазанные июльские пейзажи, а я все никак не мог объяснить сам себе, что со мной происходит. Да, дело о пропавшей Анне Харрис мгновенно отошло на второй план, стоило мне понять, что замысловатые буквы вижу я один, и послание это адресовано мне. «От ворот слепой наяды вниз идет струна судьбы. Мрачный странник, брось сомненья и назад домой приди». И с того момента, как я прочитал это, стоило только закрыть глаза, как перед ними возникал силуэт Чертова колеса с фотографии. Для любого другого человека простенькое четверостишие — не более чем пустая несуразица, но я чувствовал, что должен спешить.

Где-то там меня давно ждали.

От вокзала три часа пешего хода. Поминутно поднимая голову к небу, я видел, как быстро солнце клонилось к закату. Слишком быстро. Мои черные брюки запылились, рубашка пропиталась потом. Я не знал точной дороги, однако разбитый, заросший травой асфальт под ногами уверенно вел меня вперед, пока вдали не возник изломанный силуэт огромного парка развлечений. За металлическим кружевом забора нелепо и как-то нереально торчали вверх проржавевшие конструкции аттракционов. Я сверился с фото, чтобы убедиться, что не ошибся, только вот не мог парк за два года измениться настолько, чтобы казаться заброшенным уже много-много лет назад. Кому вообще могла прийти в голову мысль строить развлекательный парк так далеко от города? Я прошел сквозь поскрипывающие от ветра ворота и остановился перевести дух. Ощущение, словно нырнул в ледяную воду — грудь сдавило, перед глазами поплыли цветные круги. Я с трудом восстановил дыхание, и на смену этим странным чувствам пришла ноющая боль в сердце. Она была со мной всегда, как я себя помнил, вместе с пугающим даром-проклятием видеть странные сны, которые иногда сбывались. Сирота, я привык сдерживать боль, страх, отчаяние, и я держался, а вот сейчас не смог подавить стон. Эхом мне вторил вой ветра в куполе арены. Полосатая ткань прорвалась, обвиснув на балках как гроздья грязной паутины. Я осторожно взошел по трем высоким ступенькам и коснулся тента рукой.

И увидел.

На мгновение, всего на долю секунды передо мной мелькнуло разрисованное лицо клоуна. Его глаза, густо подведенные черным гримом, уперлись в меня, и, сморгнув, я прогнал жуткое видение.

А ветер крепчал, заморосил промозглый, несмотря на середину лета, дождь, такой по-осеннему мелкий и противный. Я бродил по пустым аллеям парка среди голых сухих деревьев. Я не чувствовал ни холода, ни сырости, лишь только игла в сердце упрямо поворачивалась, впиваясь все глубже. Казалось, что рубашка намокла не от дождя, а от крови.

Тропинка вильнула, мимо высохшего фонтана с облупившимся амурчиком, и вывела меня прямиком к билетной кассе. Кабинка была заперта, и я не мог зайти внутрь и согреться, зато неподалеку обнаружилась карусель с некогда яркими и веселыми лошадками. Сейчас они потускнели и выгорели, краска, трескаясь, сползала с них мелкой чешуей. Едва взявшись за цепочку на входе, я услышал переливчатый детский смех. Карусель пришла в движение, а на уродливых коньках сидели девочки в одинаковых розовых платьицах. Малышки заливисто смеялись, понукая маленькими ножками своих игрушечных скакунов. Я отшатнулся, поскользнувшись в луже, и упал. Смех смолк, и карусель замерла, грустная и покинутая. Лежа в грязи и глядя в стремительно темнеющее небо, я понял вдруг, что, наверное, сошел с ума. Или все вокруг ненастоящее или ненастоящий сам я. Может, я умер и попал в чистилище? Иногда в книгах его изображают именно таким. Или это ад? Я поднялся на ноги, огляделся, и взгляд мой внезапно упал на огромную гипсовую фигуру в противоположном конце жуткого парка. Обнаженная русалка с белыми невидящими глазами. Слепая наяда из детского стишка. И от ее сложенных ладоней вниз сбегала дорожка с вагончиками. Нить судьбы.

Нить моей судьбы?

Тяжелые холодные капли гулко барабанили по металлическому навесу, под которым я спрятался, дойдя до подножия рельсовой «нити», зубы мелко стучали, с потемневших волос стекала вода. Что я здесь делаю? Я задавал себе этот вопрос, не мог найти ответа, но все равно не уходил. И тут фонарь на столбе ослепительно вспыхнул, замигал с непривычки, и, наконец, осветил незаметную ранее скамейку, на которой спиной ко мне сидела девушка с грустно опущенной фиолетововолосой головой.

— Эй, — негромко позвал я. — Привет.

Анна, а это была именно она, не пошевелилась, и тогда я решился подойти ближе. К тому времени дождь зарядил сплошной монотонной дробью, заглушая даже мое шумное неровное дыхание. Нервно мигающий фонарь выхватывал из сумрака его косые струи. Я встал за спиной девушки и повторил:

— Привет. Я Рич, а ты Анна, верно? — она не ответила. Я даже засомневался, не привиделась ли мне она. Как жуткий клоун или девочки на карусели. — Твои родители волнуются. Я отведу тебя домой. Анна?

Девушка повернулась ко мне лицом, и на губах ее играла насмешливая, совсем не добрая ухмылка:

— Нет, не Анна.

Фиолетовые пряди обрамляли узкое миловидное личико с фотографии, но я уже и сам понял — это была не она. Прижав ладонь к ноющей груди, я выдавил сквозь зубы:

— Где… Где Анна Харрис?

«Анна» склонила голову к плечу, обтянутому намокшей от дождя футболкой, все так же странно улыбаясь. От этой улыбки меня знобило.

— А нет ее. И никогда не было. Ты еще не понял… Рич?

Имя она произнесла с иронией, как будто это было что-то забавное, только мне с каждой секундой становилось все менее смешно. Убрав ладонь от груди, я увидел, как с пальцев срываются капли густой вязкой крови.

— Что со мной? — почти прокричал я. — Что это за место, черт побери?!

— Парк потерянных желаний, Клетка душ, Свалка ненужных воспоминаний. Какое название тебе нравится больше? Ах да, как я могла забыть, первое всегда было твоим любимым. Последние лет сто так уж точно.

Девушка поднялась со скамейки, и я отпрянул от ее протянутой руки. Голова кружилась, мне казалось, я умираю.