— Из шведок она, батяка, в Санкт — Петербурге немцев, голландцев, шведов с финнами много, почти все они несут службу при дворе его Величества императора Николая Первого, — еще ниже опускал причесанную макушку Захар. — Отец моей невесты профессор из Стокгольмского университета, работает в России по найму.

— А вот гляньте на дурака, ишо Петр Первый разгромил шведов под Полтавой, в той битве участвовали и твои прадеды, — притворно вскидывал руками Дарган. — А ты на побежденной решил жениться. Другой нации не нашлось?

— А где ты ее найдешь, такую нацию? — со смехом подхватывали разговор станичники. — Вряд ли какая выстоит супротив России.

— Опосля татаров с монголами русский дух, вишь ты, остался не сломленный.

— А теперь и вовсе железом покрылся.

— Сынок, какая девушка тебе понравится, на той и женись, — решилась вмешаться в разговор хозяйка дома.

Станичники сбавили тон в споре, им было непривычно, что в мужские рассуждения влезает женщина, но в доме у Дагана такой порядок был заведен со дня появления в нем иноземки, хотя согласиться с этим нововведением получалось не у всех. Некоторые казаки с интересом посмотрели в ее сторону.

— А свои скурехи пущай нетоптанными ходють? — как всегда в таких случаях, решил выправить положение Дарган. — Гляди повырастали, одна краше другой, любая не прочь с нами породниться.

— На девок последние годы урожайные, — поддержал кто–то добродушный настрой хозяина, посетовал. — Не дай бог к войне, братья казаки, перед большой битвой всегда так бывало — то на мальцов дород немалый, то казачек Господь сподобит на девочек.

— В этих краях война никогда не прекращалась, еще со времен прихода сюда наших предков.

— Все одно, пора бы утихомириться бабьему приплоду, иначе от любушек деваться станет некуда.

— А посему, слава новоявленному православному казаку, сыну Панкратия Александру, — подвел черту под домыслами с пожеланиями есаул Гонтарь, соратник Даргана по военным походам.

— Слава, слава, слава!

Станичники подняли полные домашнего вина чапуры и выпили, застучали ложки по чашкам с наваристым борщем, захрустели корочки от свежевыпеченного хлеба. Когда на второе подали хорошо прожаренную баранину и казаки взялись рвать мясо руками, к другу Панкрата Николке живо обернулся секретчик Гаврилка:

— Слыхал новость с того берега Терека?

— Какую? — заинтересовался подхорунжий.

— У абрека Мусы, кровника Панкратки с его батякой, родился второй сын.

— Плохая весть, — нахмурился помощник хорунжего.

— А есть еще хуже, — не унимался урядник Гаврилка.

— Говори, — пристукнул кулаком по столу казак.

— У Кусамы, средней сестры Мусы, на свет появился тоже мальчик.

Между гостями заметно стихли разговоры, непривычная тишина заставила их повернуть головы к обсуждающим проблему сослуживцам. Народу в дом набилось много, во время больших событий ворота у станичников были на распашку для всех.

— Перекроился род убиенного Ахмет — Даргашки, у него у самого были одни девки, а теперь и пацаны пошли, — подключился к разговору Николкин сосед по лавке кашевар Ермилка. — На род нашего Даргана сразу три новых кровника.

— Не считая покалеченного Мусу и сродичей двух убитых братьев Бадаевых, у которых тоже, я слыхал, родились сыновья, — дополнил счет вымахавший в доброго казака посыльный Пантелейка. — Большая сила собирается, недаром на кордонах теперь каждый вечер стрельба.

— И русские полки все никак не разомнутся, пора бы немирных обуздывать покруче.

— Забыл про объявленный Шамилем газават? Сейчас все горцы взялись объединяться, так что, готовься к большой войне, брат казак, все только начинается.

— Вот когда полезут скопом, тогда и встретим.

— Твоя правда, брат. Отцу и сыну…

Сидевший по правое плечо от батяки, Панкрат внимательно посмотрел на станичников, затем повернулся к главе дома, собираясь что–то сказать, но Дарган уже поднимался сам, хмель с него как рукой сняло. Огладив усы, он положил правую ладонь на кинжал и громко заговорил:

— Станичники, мы помним о непобедимых воинах Александра Македонского, в честь которого мой старший сын Панкрат назвал сына уже своего, моего внука, мы слышали о походах Тамерлана — Тимура Хромого. Многие из нас принимали участие в битвах с Наполеоном. Правителей, решивших овладеть миром, было много, они разоряли государства, топили в крови целые народы, но ни один из них не справился с поставленной перед собой задачей, — он вскинул голову повыше. — Мусульмане считают себя правоверными, а нас, христиан, неверными, Шамиль тоже объявил газават всему христианскому народу. Скажу сразу, хотя Шамиль имеет духовный сан третьего имама Дагестана и Чечни, его песенка, как и других кровожадных верховодов, все равно будет спета, потому что кровью мира не завоевать.