— Это блестящая возможность, — рассуждала между тем Чадзински. — Вы будете первым судебным экспертом в истории управления, которого поставили руководить расследованием.

— Да, я все прекрасно понимаю.

— Тогда почему мне кажется, что вы колеблетесь?

— Если вы действительно так думаете, то почему вы отклонили мое заявление?

— После вашей… встречи с маньяком управление предложило вам помощь профессионального психолога, но вы отказались.

— Я не видела в этом необходимости.

— Могу я узнать почему?

Дарби сложила руки на коленях. Она предпочла не отвечать.

— Вам пришлось пережить душевную и физическую травму, — продолжала Чадзински. — Кое-кто полагает…

— При всем моем уважении, комиссар, меня абсолютно не интересует, что думают по этому поводу другие.

Чадзински вежливо улыбнулась.

— Вы поймали маньяка. А он ухитрялся скрываться на протяжении целых тридцати лет. Эксперты-психологи из ФБР не смогли его найти, а вам это удалось. Так что, на мой взгляд, ваш опыт вполне может пригодиться и сейчас.

— Мне понадобится доступ ко всей информации — отчет об осмотре места преступления, результаты вскрытия и фотографии.

— Тим перешлет вам все копии сегодня же.

— Вы обсуждали с ним мое назначение?

— Обсуждала. Его самолюбие уязвлено, конечно, но он это переживет. Вы же знаете, как мужчины реагируют на подобные вещи. — Комиссар заговорщицки улыбнулась. — Кроме того, мне кажется, что эти два дела только выиграют оттого, что кто-нибудь посмотрит свежим взглядом на улики, которыми мы располагаем, пусть даже их совсем немного. Кого бы вы порекомендовали из сотрудников лаборатории?

— Купа и Кита Вудбери, — не раздумывая, ответила Дарби.

— Куп… Вы имеете в виду Джексона Купера, вашего помощника в лаборатории?

— Да. — Джексон Купер, известный в управлении под кличкой «Куп», помимо того что был другом Дарби, стал для нее после смерти матери кем-то вроде члена семьи. — Куп тоже работал над делом Бродяги. Его помощь была бы очень кстати.

— Я совсем не знаю мистера Вудбери.

— Кит у нас всего несколько месяцев, это наш новый судебный химик-токсиколог.

Дарби недавно работала с ним над делом об убийстве с применением огнестрельного оружия. Вудбери был очень старателен, и его, без сомнения, можно было смело назвать одним из самых умных и талантливых людей, которых она знала.

— В таком случае давайте пригласим Купера и Вудбери, чтобы я могла поприветствовать их на борту, — предложила Чадзински.

— У Купа сегодня выходной, а Кит улетел на семинар в Вашингтон.

— В таком случае вы сами сообщите им хорошие новости. — Комиссар полиции что-то написала ручкой с золотым пером на обороте своей визитной карточки.

— Мне могут понадобиться дополнительные ресурсы лаборатории, — осторожно заметила Дарби.

— Вы их получите. Я разговаривала на эту тему с Лиландом. Можете рассчитывать на полную его поддержку.

Чадзински подтолкнула к ней по столу визитную карточку.

— Номер вверху — это мой сотовый. Под ним — номера телефонов Тима. Он ждет вашего звонка. У вас есть еще вопросы ко мне?

— В данный момент нет.

— В таком случае можете приступать.

Комиссар полиции вновь взялась за телефон и стала набирать номер.

Дарби отправила сообщения голосовой почтой для Купа и Кита Вудбери. Ни один из телефонных номеров Тима Брайсона не отвечал. Она оставила для него сообщение на сотовом с просьбой перезвонить, а сама принялась изучать результаты судебно-медицинской экспертизы тела Эммы Гейл.

Из запирающегося на замок ящика Дарби достала одежду Эммы Гейл и перенесла запечатанные пакеты с вещественными доказательствами на лабораторный стол в дальней части отделения серологии, где было достаточно места, чтобы разложить их без помех.

Рядом с пакетами Дарби выложила на стол и папку с делом, но читать его не стала. Сначала ей хотелось осмотреть одежду и понять, совпадет ли ее анализ с отчетом, составленным Ричем Дальтоном, судебно-медицинским экспертом, входящим в штат ОКР.

Одежда Эммы Гейл, перепачканная грязью и водорослями, со следами крови, была порвана после нескольких недель, проведенных в воде, пока тело девушки ударялось о камни, коряги и прочий мусор, которыми было усеяно русло реки Чарльз.

На плотной коричневой бумаге, того типа, что так любят использовать в мясных лавках, перед Дарби лежало платье для коктейлей от Дольче и Габбана, второго размера; зимнее пальто верблюжьей шерсти от Прада и одна туфелька-лодочка от Джимми Шу шестого размера, со сломанным высоким каблуком. На черных кружевных трусиках-«танга» и бюстгальтере в тон значилось название одного из супермодных бутиков нижнего белья на Ньюбери-стрит, которая считалась бостонским аналогом Родео-драйв. [2]