Взгляд Алексы порхнул к спутнику грозного мужчины. Тот почти не уступал ему в росте, но огненно-рыжие волосы и борода придавали ему комичный вид. Выпирающие бицепсы не оставляли сомнений, что при необходимости он покажет свою силу, однако, в отличие от сероглазого незнакомца, в уголках его рта и в ясных голубых глазах искрилось добродушие. На вид обоим мужчинам было около тридцати.

– Кто этот человек, Чарльз? – невольно спросила Алекса. – Тот, что одет в серый атлас. Никогда не видела его прежде. Он ваш друг?

Чарльз, повернув голову, в упор встретил стальной взгляд Адама Фоксворта.

– Боже упаси, никакой он мне не друг, Алекса! – вздрогнул он. – Я думал, его пригласил твой отец.

Алекса вздохнула, и на ее выразительном лице явственно отразилась досада.

– Но вы знаете, кто он?

– Конечно, – признался молодой человек, пожимая плечами. – Он из колоний, приехал за наследством. Кажется, его дядя, какой-то граф, умер и оставил ему собственность в корнуолльской глуши. Слава богу, он не из тех колонистов-смутьянов, которые борются черт знает за что. Пенуэлл, точно. Граф Пенуэлл. Безусловно, он здесь по приглашению вашего отца.

– Безусловно, – отозвалась Алекса, удивляясь плохо скрываемой враждебности графа. «Я даже не знаю этого человека, так почему он меня ненавидит?» – нервно рассуждала она.

– Ну и жара здесь, пойдемте в сад, – внезапно предложил Чарльз, оттягивая пальцем ворот. – Тем более мы уже несколько дней ни на минуту не оставались одни.

Рассеянно кивнув, Алекса позволила Чарльзу вывести себя через стеклянные двери из многолюдного зала в нежную июньскую ночь. Она ухмыльнулась, когда тот зашатался спьяну и с трудом удержал равновесие.

Алекса покорно следовала за Чарльзом, который увлекал ее в тихий уголок обширных садов, обрамлявших загородное поместье ее отца под Лондоном. Она даже не подозревала, что высокий, неброско одетый мужчина на некотором расстоянии крадется за ними. Когда они достигли заброшенного летнего домика, Чарльз остановился на миг в нерешительности, а потом завел Алексу внутрь. Она присела рядом с ним на один из диванов с многочисленными подушками, разумно расставленных по удобной комнате. Шумное веселье бала показалось ей бесконечно далеким.

Пока Чарльз собирался с духом, молчание делалось все более напряженным, и в конце концов Алексе пришлось заполнить пустоту досужим замечанием:

– Слышали, как сегодня вечером говорили о Лисе и неприятностях, которые нашему флоту доставляет его корабль «Серый призрак»?

– Как тут не услышать? О нем только и разговоров, – фыркнул Чарльз, придвигаясь ближе. – Этот чертов колонист путает нам все карты. Ему приписывают шесть потопленных судов за последние два месяца. Он так же изворотлив и хитер, как и зверь, в честь которого его назвали. Он появляется ниоткуда и, нападая стремительно, исчезает черт знает куда. Некоторые даже считают его призраком, ведь он буквально растворяется в воздухе.

– Вы когда-нибудь видели его судно? – спросила Алекса, проникаясь интересом.

– Однажды. Издалека. Наш корабль «Кавалер» пустился в погоню, но того словно поглотило море. Я бы отдал все что угодно за удовольствие вышибить из воды этого типа и его пиратов.

– Так он пират?

– Капер, это то же самое. Чертовы повстанцы не понимают, когда пора остановиться. Действуют под юрисдикцией своего правительства и в ходе войны становятся все надоедливее. Говорят, в морях развелось больше двух тысяч вооруженных каперов, на борту которых общим счетом восемнадцать тысяч пушек и семьдесят тысяч человек. Как этим неучам из колоний удалось настолько хорошо организоваться – остается загадкой.

– У них есть шансы победить? – спросила Алекса, поймав себя на мысли о неожиданном сочувствии к людям, которые так отважно и настойчиво борются за свою свободу.

– Никаких, – без тени сомнения уверил Чарльз. – Наш флот сильнейший в мире, а у наших солдат самая лучшая выучка. Никто не способен одержать над нами верх.

Алекса медленно переваривала факты, изложенные Чарльзом. По какой-то неясной причине ей было почти жаль вставшую на крыло страну за океаном, что боролась за свою свободу. Девушка всегда ценила собственную независимость, старалась вольно мыслить и вполне могла понять отважную борьбу Америки. После внезапной смерти матери пятнадцать лет назад отец предоставил ей свободу действий и возможность принимать решения самостоятельно. Если бы ее права ур'eзали, она бы тоже взбунтовалась против таких несправедливых ограничений.

Углубившись в размышления, Алекса не заметила, как пальцы Чарльза спускаются по застежкам на спине ее платья, пока не почувствовала на голой коже прохладное дыхание ночи.

– Чарльз, что вы делаете? – спросила она, потрясенная действиями мужчины, которого всегда считала воспитанным и даже застенчивым. Но, разумеется, девушка до сих пор ни разу не видела его пьяным.

– Мы помолвлены, Алекса, – сказал Чарльз, надувшись, как ребенок. – Ты же знаешь, что завтра, благодаря Лису, я должен буду выйти в море и вернусь всего за несколько дней до свадьбы. Что плохого, если мы скрепим наш союз раньше? Другие тоже так делают. Я хочу тебя, Алекса. Ты мне нужна.