Шрифт:
– Зато поприкалываемся! – миролюбиво хмыкает кто-то из мальчишек.
– Да бросьте вы! – я, конечно, не выдерживаю такой несправедливости. – Раз самые умные, себя бы и предлагали! Человек не побоялся, решился на ТАКОЕ, а вы издеваетесь! Сейчас не смеяться надо, а думать, как помочь Тамарке!
– Без психотерапевта не обойтись, – язвит кто-то…
– Ах так?! – Таня возмущена моим поведением. – Ты за нее заступаешься?! Ты?! Ты ее защищаешь, ты с ней и возись! Вы же с Крючковой… – Таня издевательски щурится и наигранно улыбается. – не разлей вода! Ты же – ее настоящий, большой друг, а?
– Ну и повожусь! – вспыхиваю я. Вообще-то, Танька хорошая девчонка. Но иногда бывает невыносимой. Вот как сейчас. Ведь она прекрасно осведомлена, отчего я числюсь в подругах Тамарки, и, более того, отлично знает, сколько хлопот мне это приносит…
Кстати, несправедливо! Какая-то Танька знает, а вы – нет. Это стоит исправить.
Моя дружба с Тамаркой, и прочие неприятности
Случилось все это очень давно. Так давно, что иногда кажется, будто и не случалось вовсе… Так давно, что многое уже не вспоминается… В общем, еще в первой четверти.
Танчик в тот день влетела в класс минуты через три после звонка. Как обычно потребовала тишины, отобрала пару дневников… А потом растеряно обернулась к двери и ласкова позвала:
– Ну, что же ты, заходи! Не стесняйся, наш класс очень дружный. Э-эй!
Татьяна Николаевна говорила так нежно, что мы ожидали увидеть, по меньшей мере, пушистого голодного котенка. Вместо него в класс ввалилась Тамарка Крючкова. Она застыла на пороге, заполнив собой весь дверной проем и, не отрывая взгляд от носков своих туфель, отчетливо шмыгнула носом.
– Ой, да проходи же! – Татьяна Николаевна подбежала к Тамаре, взяла ее за руку и подтянула к своему столу.
– Танчик с прицепом! – тихонько хмыкнул Азаренков с задней парты.
– Прошу внимания! – слов Танчик, не различила, но, конечно, все равно заподозрила неладное. – Итак, ребята, это Тамара, ваша новая одноклассница. Как видите, она очень стеснительная…
В этот момент новенькая откинула челку назад и открыла свое круглощекое, веснущатое лицо с совершенно дурацкой улыбкой.
– Гы! – многозначительно сообщила она нам, а потом обратилась к опешившему Танчику: – Та не, бросьте! Я не от смущения. Просто упасть боюсь. Нога мимо туфли ступить норовит. Ух и опасное ж это дело – на каблуках ходить!
Тут все мы не выдержали и расхохотались. И новенькая Тамарка – громче всех. Ничуть не смущаясь своего резкого, басовитого смеха.
Кстати, это был первый и последний раз, когда мы видели Крючкову в приличном виде. Посчитав, видно, что нужное впечатление она уже произвела, Тамарка на второй же день влезла в старые, вытертые на коленях джинсы, напялила громадные стоптанные кроссовки и завершила весь этот шедевр байковой клетчатой рубахой навыпуск и темным шейным платком. Платки и рубашки менялись на Тамарке где-то раз в неделю, джинсы и кроссовки – никогда. И, как ни странно, на наших мальчишек этот вид оказывал магическое действие. Все они, как один, сдружились с новенькой. Сочли «своим парнем», весело проигрывали ей в армрестлинг, и искренне гордились, что в их классе учится «тот самый Крюгер, что забил вчера в школьном дворе гол одиннадцатому «Б».
Все это было бы вполне нормально, и даже смешно, если б Тамарка от такого почитания не обнаглела и не принялась творить недопустимое. То, якобы шутя, перекидывалась с мальчишками Зиночкиным портфелем. То ржала громче всех, когда Танька посадила на новенькой юбке пятно, сев на подложенный Гаврилкиным бутерброд. То чуть не довела до инфаркта баскетбольную команду соперниц на физкультуре: меткая Аленка уже намеревалась забить гол, но тут Крючкова скорчила ей такую рожу, что отличница выронила мяч и в панике сбежала подальше от корзины.
– Девочки, клянусь, я перепугалась до смерти! – жаловалась потом Аленка. – Она на меня как зыркнет! Глаза чернющие и такой злобой горят! А губы поджаты! А волосы вокруг головы стоймя торчат…
– И вокруг губ! – мы с Танькой, конечно, попытались тогда разрядить обстановку. Но особо делу это не помогло – физкультурник уже выставил проигравшей команде на бал ниже, чем выигравшей.
Короче, эта «стеснительная новенькая» оказалась самым настоящим монстром. Все девчонки класса резко и справедливо невзлюбили ее.
А я – так тем более. Потому что нам с ней было по пути:
Раньше на Квартале из нашего класса жили только трое – я, Гаврилкин и Якушев. Иногда по пути домой мы болтали о чем-нибудь отвлеченном. Иногда – спокойно шли порознь и ничем друг другу не мешали. Но с тех пор, как на Квартале поселилась Фреди Крюгер, походы домой превратились для меня в сплошное мучение. Якушев, Гаврилкин и Крючкова неизменно шли в нескольких шагах от меня громко обсуждали какую-нибудь ерунду и обязательно, совершенно ни к месту, постоянно хохотали. Мне все время казалось, что смеются надо мной. Я лихорадочно ощупывала одежду, пытаясь проверить, все ли в порядке, и раз пять за дорогу доставала из сумки зеркальце. Каждый день перед выходом из школы я мысленно обещала себе не обращать внимание на этих сбесившихся клоунов, но каждый раз дергалась и заливалась краской от очередного взрыва их гогота. Это было ужасно!