Она тяжело вздохнула, удрученная жестокостью судьбы. Если бы у Лоры была верная подруга, достойная доверия, она могла бы поделиться с ней своими сомнениями и тревогой. «Я никогда не осмелюсь признаться в этом Эрмине. Она будет меня презирать. Мне нужно просто забыть о том, что я совершила, и повторять себе, что этого не было. Тем более что, если Жосс меня бросил окончательно, проблема исчезнет сама собой».

Несмотря на попытку успокоить себя, Лора расплакалась, что случалось с ней крайне редко. Встревоженный, Луи замер на месте.

– Мама, почему ты плачешь? – спросил он.

– Потому что я люблю тебя, мое сокровище! Я очень сильно люблю тебя и хочу сделать тебя счастливым. Вылезай из ванны, скоро будем обедать.

Она завернула его в большое полотенце, посадила к себе на колени и закрыла глаза.

– Мой драгоценный мальчик!

Она снова увидела себя в конце августа 1933 года в номере отеля Шабора. Они с Жослином провели яркое лето, встретившись после долгой разлуки. «О да, это было прекрасное лето! Я считала Жослина погибшим, а накануне моей свадьбы с Хансом он появился. Поначалу он вел себя сдержанно и не приближался ко мне».

Но она сумела вновь покорить своего супруга и восстановить их семейную жизнь. Хансу Цале, не ожидавшему такого удара судьбы, пришлось смириться с неизбежным. «И 20 августа 1933 года я получила телеграмму от Ханса! Он окончательно покидал страну и просил меня о встрече. Жослина дома не было: он поехал с Жозефом Маруа на сахароварню. И я согласилась на это свидание! Онезим подвез меня на грузовике до Шамбора. Я хорошо ему заплатила, чтобы он никому не рассказывал о моей вылазке. Беднягу Ханса, открывшего дверь, сотрясала нервная дрожь. Похоже, он испытывал невыносимые муки».

Лора встряхнула головой, чтобы не думать о продолжении. Луи, любящий ласку, поудобнее устроился у нее на коленях.

– Еще немного, мам. Мне так хорошо!

– Да, мое сокровище.

Воспоминания вновь нахлынули сами собой. Ханс сказал, что понимает ее выбор, что она проявила преданность, вернувшись к своему мужу. Он добавил, что будет всегда ее любить, что она озарила его жизнь робкого, близорукого и неловкого музыканта. Тем не менее этот мягкий и нежный мужчина, чуть моложе ее, в течение двух лет был ее любовником. Оказавшись с ним наедине, она ощутила волнение. Было душно, надвигалась гроза. Когда Ханс Цале, подавив рыдания, стал целовать ее руки в перчатках, она почувствовала, что слабеет. Потом он обнял ее и прижал к стене.

– В последний раз, я хочу тебя в последний раз, – стонал он, лаская ее.

Она позволила довести себя до кровати, желая поскорее утолить свое желание и уйти. Ханс оказался не на высоте, но, когда он набросился на нее, у него было выражение потерявшегося ребенка, словно само удовольствие доставляло ему страдания.

Лора выскользнула из отеля со спокойной совестью. Она не думала, что у этой короткой встречи будут какие-то последствия. «Вечером я легла спать с Жослином и больше не вспоминала о Хансе, который сел на поезд до Монреаля. В первые годы жизни Луи я ни на секунду не предполагала, что он может быть не от моего мужа. Но теперь это подозрение сводит меня с ума: Луи все больше становится похож на Ханса! В любом случае тот уже умер и никто не сможет меня выдать, никто. Если только Онезим? Но нет, ему не поверят на слово, к тому же он не знает, что я делала в тот день в Шамборе».

– Мама, не плачь, – попросил маленький мальчик. – Я тоже тебя люблю!

– Тогда у нас с тобой все будет хорошо, – ответила Лора, заставив себя улыбнуться.

Северная часть Перибонки, вторник, 15 сентября 1942 года

– Я не знаю, где сейчас моя тетка, – повторил Шоган в третий раз, не удостоив взглядом своего собеседника, Жослина Шардена.

Тот сдержал раздраженный вздох. Он покинул Валь-Жальбер в середине мая, и эти последние недели, проведенные в бесконечных странствиях, его окончательно измотали. Все складывалось не так, как ему хотелось. После тщетных поисков Талы и Кионы в окрестностях Перибонки Жослин снова начал кашлять. Когда у него поднялась температура, его встревожила мысль, что, возможно, это рецидив опасной болезни, которой он переболел десять лет назад. Он обратился к врачу в соседнем городке, и тот посоветовал ему вновь поехать в туберкулезный санаторий Лак-Эдуарда, раз уж ему хорошо знакомо это заведение.

Раздосадованный и крайне обеспокоенный, Жослин был вынужден вернуться в Валь-Жальбер и сообщить Лоре о своем состоянии здоровья, после чего попросил необходимую сумму денег на свое лечение. У него не было никакого личного дохода, а последние сбережения он истратил на поиски. Лора была несказанно рада его возвращению и с энтузиазмом организовала поездку в санаторий.

– Это всего лишь небольшой сигнал тревоги, Жосс, – повторяла она, окидывая его почти материнским взглядом. – В твоем возрасте не очень-то благоразумно бегать по лесам.

Все лето ему пришлось провести в Лак-Эдуарде в основном в тягостных размышлениях. Местные врачи его успокоили – это были всего лишь пневмония и сильная усталость. Его поместили отдельно от остальных пациентов в довольно уютной комнате. Коротая время, он много писал Эрмине, в компании других пациентов санатория внимательно следил за тем, что творится в мире. В июле Вермахт [20] взял Севастополь, а Париж стал свидетелем самой крупной полицейской операции, когда-либо проводимой во французской столице: облавы Зимнего велодрома. Более двенадцати тысяч евреев – мужчин, женщин и детей – были арестованы и депортированы. Эта новость потрясла Жослина.