Недолго думая, Сильвестр открыл рот, и она вложила в него кроваво-красную четвертинку «луны». Своего первого поцелуя молодой человек при всем желании вспомнить не мог, и, когда он вкусил сладость чудесного фрукта, ему стало этого ужасно жаль.

В утешение он тут же получил другой, от Анны Болейн. Губы, словно сливы. Терпкий вкус, полностью раскрывшийся только после того, как она отстранилась.

— Не подумайте ничего такого, Сильвестр, — произнесла она, встретившись с ним взглядом. — Я ничего не хотела красть у вашей провинциальной невесты, как не хотела настраивать против вас моего господина и повелителя. Но вы — просто восхитительный мужчина, и мне кажется, что вам не помешает об этом знать.

Сильвестр проглотил остатки граната, переваривая ее поцелуй и комплимент, а красавица тем временем уселась на банкетку.

— Идите сюда, выпейте со мной бокал вина. Это путешествие изматывает меня, и возникает ощущение, что мое тело постоянно подогревают, как невкусную похлебку. Тем больше я обрадовалась возможности переброситься парой фраз с таким радующим сердце мужчиной, как Сильвестр Саттон.

— Эта радость взаимна. — Сильвестр принял из ее рук предложенный бокал. — Хоть мне и не приходит в голову ничего, что можно было бы рассказать вам о своей провинциальной идиллии.

Она коснулась своим бокалом его, и они зазвенели.

— За провинциальность, Сильвестр. Это действительно идиллия?

Тот покачал головой.

— Возможно, в столь же малой степени, как и мечта стать королевой Англии остается мечтой, даже когда она исполняется.

Раздался ее серебристый смех. Не счастливый, но очень красивый.

— Расскажите мне о самом дорогом в вашей жизни.

— Вы же знаете. Мой друг, исчезнувший в корпусе вашего корабля, словно кот в бочке у молочницы.

Анна Болейн кивнула, и ее сливового цвета волосы упали ей на лицо.

— Я посмотрела на него, на вашего друга в молочной бочке. Он стучит молотком по стенам каюты корабельного плотника. Могу вас понять. Каким бы он ни был, он — редкая драгоценность.

Сильвестр в изумлении поднял голову.

— Я удивлен, что вы это сказали. Раньше я думал, что, кроме меня и Фенеллы, этого никто не видит. Люди, с которыми я обычно встречаюсь, обсыпают его самыми ужасными словами.

— Вы шутите.

— Нет. В лучшем случае они считают его уродливым.

— Значит, этим людям следует заказать себе очки, — заявила Анна Болейн. — Мне он совершенно не кажется уродливым. Или нет. Возможно, так, как в буре на море есть что-то уродливое — потому что она способна убить, — но ведь есть в ней и что-то прекрасное, правда? В любом случае я побоялась бы подпускать вашего красивого и вместе с тем уродливого друга к стайке моих щебечущих придворных дам — и именно поэтому меня так и подмывает сделать это.

— Вы будете разочарованы.

— Почему?

— Энтони можно было втолкнуть в толпу самых восхитительных девушек еще в ту пору, когда он был совсем юнцом, и он бы этого даже не заметил.

— Неужели это правда? — воскликнула она. — Какое расточительство! Признаться, в это просто невозможно поверить!

Сильвестр покачал головой.

— Все не так, как вы думаете. Он такой же мужчина, как и все остальные, по крайней мере был таким, пока не попал в когти Роберта Маллаха. Вот только он, скольку я его помню, любит только одну-единственную девушку, которую называет Фенхель и которая просто создана для него.

На миг бойкая Анна Болейн растерялась.

— Впрочем, это очень похоже на идиллию, — произнесла она после паузы. — И не скрою, что зеленею от зависти.

— Вполне понимаю, — ответил Сильвестр. — Думая о любви между мужчиной и женщиной, я вижу перед собой Энтони и Фенеллу, даже не Петрарку и Лауру, не Данте и Беатриче, не Ланселота и Гвиневру. Может быть, сам я не способен на долгую влюбленность, потому что этот идеал кажется мне недосягаемым. И, однако же, нет причин завидовать Фенелле и Энтони. Жизнь обошлась с ними сурово. Что-то, что произошло с ним в тюрьме Клинк, сломало Энтони, хотя его тело и выздоровело. Талант, которым он обладает, способность построить идеальный корабль, возможно, так никогда и не расцветет, и Фенелле придется с этим жить.

— И поэтому им не стоит завидовать? — удивилась Анна Болейн. — Из-за человека, обладающего одним-единственным талантом, видящего весь широкий мир и не верящего никому, кроме нее? Сильвестр, это так завидно, что сегодня вечером мне придется надеть вуаль, чтобы мое позеленевшее лицо не вызвало удивления. И, кроме того, у этой Фенеллы в защитниках — очаровательный белокурый рыцарь, при виде которого можно немедленно упасть в обморок.

Сильвестр рассмеялся.

— Неужели это говорит леди, подстрекающая короля Англии к тому, чтобы потрясти основы Церкви? И эта леди, заставившая полыхать всю Европу, завидует девушке из Портсмута из-за двух мальчишек-корабелов, которые ходят за ней, словно тень?