Аккуратно переступив через систему проволок, мы подошли к железной двери, ведущей на чердак. Открыв висячий замок, Слава толкнул дверь и пригласил меня внутрь. Отперев еще одну дверь, мы вышли на крышу.

Мне понравилась Славина основательность. На крыше оказалась целая база: разложенная палатка с раскладушкой, матрацами и спальными мешками; пластиковые столы, стулья и импровизированный наблюдательный пункт, откуда окружающая местность просматривалась на многие километры вокруг. Слава с улыбкой дал мне бинокль и показал, куда смотреть. Я понял, что он уже давно наблюдал отсюда за моими походами на морковное поле. Когда я увидел блестящие смазкой снайперскую винтовку, пулемет и еще какое-то неизвестное мне оружие, аккуратно разложенные на брезенте под раскладушкой, мне стало не по себе. Я буквально кожей почувствовал, как все это время над моей головой витала смерть. Что ж, оставалось благодарить славины великодушие и гуманизм.

Слава мне сразу понравился. Он почему-то вызывал у меня ощущение надежности - как герои Клинта Иствуда. И это при том, что он был поседевшим брюнетом невысокого роста и примерно моего возраста или немного старше; довольно плотный сбитым, очень живым и разговорчивым. Когда-то, вероятно, черные, а сейчас совершенно седые короткие усы делали его окончательно непохожим на Иствуда, но ощущение их внутреннего сродства не проходило. Думаю, в мирной жизни, до эпидемии, Слава был жизнерадостным человеком; остатки этой жизнерадостности все еще ощущались.

Я посвящаю Славе довольно много места в своем коротком дневнике по двум причинам. Во-первых, я с первых минут испытал к нему безотчетную симпатию и думаю, это чувство было взаимным. За недолгое время, отведенное нам судьбой, мы успели по-настоящему подружиться. Думаю, мой единственный друг в этом черном мире, полном зла и отчаяния, заслуживает нескольких теплых слов. Вторая причина в некоторой степени практическая. За время скитаний я встретил немало разных людей, особенно год назад, когда искал свою семью. Я выслушал множество историй, и все они походили друг на друга: как человек мирно и более или менее счастливо жил себе, никого не трогал - и тут "случилось это дерьмо"; далее излагались кровавые и отвратительные подробности, которые мне и так были прекрасно известны. Долгие месяцы я не слышал ничего иного и остро нуждался хоть в каких-нибудь, отличных от бесконечной и беспросветной резни, новостях. И у Славы как раз были такие новости. Ну, или почти такие.

Ловко освежевав и разделав зайца, - щадя мои чувства, он делал это на другом конце крыши, - Слава достал из под целлофанового навеса вязанку дров и разложил их на толстом листе железа, чтобы не прожечь покрытие крыши. Словно по волшебству, из ящика были извлечены бутылка вина и пластиковые стаканчики. Предусмотрительность моего хозяина поражала. Осмотревшись как следует, я обнаружил на крыше множество тех полезных вещей, что делают жизнь по-настоящему удобной. Там присутствовали мангал, гамак и даже телескоп; рядом с палаткой возвышались штабелями деревянные ящики с неизвестным мне оборудованием; все это хозяйство было накрыто брезентовым тентом от дождя. Привыкший к норному, почти животному существованию по подвалам, я не думал, что в наше время можно жить так комфортно и основательно. Причем, как я узнал позже, это было не основное убежище, а что-то вроде временной базы - стоянка на время вылазок. Осмотрев крышу, я проникся к хозяину еще большим уважением.

Пока я осваивался, а Слава готовил ужин, успело стемнеть. Он сказал, что уже можно разжигать костер - дым снизу никто не увидит. Отделив от тушки кролика две лапки и убрав остальное для, как он выразился, "домочадцев", мой любезный хозяин налил нам вина и предложил присесть к огню. Он одобрил мою идею с охотой, но посоветовал на будущее использовать силки, чтобы не привлекать стрельбой лишнего внимания. Я согласился, хотя понятия не имел, что из себя представляют силки и как и из чего их делают. Но это уже не имело значения; вид кричащего в агонии зайца слишком ярко стоял перед моим мысленным взором, чтобы я вновь начал помышлять об охоте.

Пока мясо жарились, мы пили вино и разговаривали. Сначала Слава попросил меня рассказать о себе, и я счел невежливым отказываться. Я подробно, почти ничего не утаивая, поделился с ним всем: как я жил до эпидемии, про исчезновение моей семьи и про то, что произошло со мной потом. Но об одной вещи я все же умолчал. Я не стал упоминать о своем нынешнем убежище. Я не испытывал недоверия к своему собеседнику, но все же не знал, как события будут развиваться дальше; мне хотелось иметь надежный тыл, некий резерв, на который я всегда смогу положиться. В остальном, за исключением этой маленькой недоговоренности, я был откровенен и правдив.

Думаю, мой рассказ не сообщил Славе ничего нового; наверняка он, как и я, слышал подобные истории не один раз. Зато он поведал мне немало интересного об общественной жизни в округе - если, конечно, уместно применить эти слова к тому, что я услышал. Он довольно подробно, иногда со своеобразным юмором, изложил мне "местный расклад": историю общин, образованных выжившими людьми, а также свою личную историю.

В мирное время, до катастрофы, Слава был военным. Он ушел в оставку за семь лет до начала пандемии. Семьи у него не было, жена бросила его, еще когда он служил; не выдержала, по его словам, безденежья и специфики службы. Его подразделение относилось к войскам специального назначения, что означало опасные командировки и вечную тревожную неопределенность. Слава не винил ее, и, будучи оптимистом, надеялся встретить однажды свою настоящую половину.

Его друг и бывший командир, уволившийся до него, возглавлял службу безопасности известной нефтяной компании; он пригласил Славу к себе на работу. Слава довольно быстро сделал карьеру и стал личным телохранителем председателя правления. Он назвал мне фамилию своего босса; я припомнил, что слышал ее по телевизору, но никаких ассоциаций она у меня не вызывала - я был очень далек от олигархических кругов, да и события последнего года основательно затерли в памяти все, что было прежде. Слава, благодаря своей должности, вращался в высоком обществе и ему это нравилось. Его профессиональные качества вкупе с сообразительностью, дружелюбием и общительностью стали залогом его безоблачного будущего. Все время находясь рядом с боссом, слушая его телефонные разговоры, он стал инсайдером поневоле и даже провел несколько сделок с акциями "своей" компании, пользуясь полученными таким образом сведениями; эти сделки имели ошеломительный успех и буквально озолотили его. Слава даже смог исполнить свою давнюю мечу - купил новенький серебристый Мерседес Е-класса. Машина и сейчас, наверное, стоит в капитальном гараже, в целости и сохранности; их разделяют каких-то сорок километров - и миллионы зомби. "Вот только аккумулятор наверняка сдох," - с грустью сказал Слава. Он смотрел вперед с надеждой и строил большие планы; и тут, на пике его жизненного успеха, разразилась катастрофа.