Два яйца треснули у меня в руках; они уже были слегка подпорчены, и странный, сернистый запах тухлых яиц навсегда соединился в моей душе с ощущением беды.

Порой я была вне себя от ярости, мне хотелось кричать, но в кухне завтракали Бернсы, и я ничего не могла поделать.

Он позвонил мне в одиннадцать. В зале было набито битком, и мистер и миссис Бернс вдвоем обслуживали посетителей, стоя за прилавком.

У него был очень веселый голос. Он позвонил, чтобы пригласить меня к себе на следующий день. Он и раньше один или два раза говорил, что возьмет меня туда.

— Буду счастлива познакомиться с твоей женой. Удивительно, что ты не сообщил мне, что женат, — сказала я.

— Ты никогда не спрашивала, — сказал он. Он и не думал извиняться. Теперь его голос звучал резко, и мне почудилось, что он хочет опустить трубку.

— Так ты хочешь приехать завтра? — спросил он. У меня начали дрожать ноги. Я знала, что сзади покупатели смотрят на меня, слушают, что я говорю. Они вечно дразнили меня насчет моих кавалеров.

— Не знаю… может быть… Твоя жена там будет?

— Нет.

Пауза…

— Сейчас ее там нет.

— О…

Внезапно я преисполнилась надежды и какого-то смутного восторга.

— Она случаем не умерла? — спросила я.

— Нет, она в Америке.

Я слышала за спиной треск кассового аппарата; я знала, что если я еще задержусь у телефона, миссис Бернс будет дуться весь день.

— Мне нужно идти, много работы — сказала я высоким, нервным голосом.

Он сказал, что, если я согласна, он завтра заедет за мной в девять утра.

— Хорошо, в девять, — сказала я.

Он опустил трубку раньше меня.