По собственному признанию полковника Вудмана, все дело было в несправедливом решении забрать у него этот злополучный АТ-7, на котором они сейчас летели назад, в Оканару. Однако Вудман уже дважды получал приказ отдать самолет генералу Билу, так что дальнейшие препирательства были бессмысленны. Упорство, с которым он продолжал борьбу, свидетельствовало, что потеря одного самолета — лишь повод, причины же конфликта гораздо глубже.

Другой бы на месте Вудмана оценил стремление генерала Била кончить дело по-хорошему — как-никак, он лично прилетел за самолетом в Селлерс. И полковнику Вудману следовало бы сделать ответный шаг к перемирию. Возможно, получив радиограмму о прибытии генерала Била, он поначалу так и собирался поступить. Во всяком случае, начальник столовой получил от него приказ: всеми правдами и неправдами раздобыть самые лучшие продукты и накормить генерала по первому разряду. Полковник Вудман вышел, как положено, встречать генерала Била на летное поле вместе с начальником штаба и офицером аэродромной службы. Но пока Вуди в кабинете ждал доклада командно-диспетчерского пункта, он, вероятно, успел пару раз приложиться к бутылке, которую полковник Росс некоторое время спустя углядел в неплотно закрытом нижнем ящике письменного стола.

Генерал прилетел на личном Б-25Б, по имени «Крошка Сэл», — красивой, ухоженной машине. Он лихо посадил самолет, развернулся и, сотрясая воздух ревом всех пяти моторов, подрулил к стоянке под завистливым взглядом полковника Вудмана. Самому Вуди приходилось довольствоваться раздолбанным одномоторным учебно-тренировочным АТ-6.

Генерал приветливо помахал Вудману из кабины. Потом произошло небольшое перемещение — генерал отстегнул парашют, лейтенант Майлз, пилот, пересел на его место, а другой пилот, лейтенант Ноубл, занял место лейтенанта Майлза. Значит, Б-25 сразу же полетит обратно в Оканару. Наконец нижний люк раскрылся, и генерал, ловко спустившись по трапу, вынырнул из-под брюха самолета.

Полковник Росс, спустившийся хоть и не столь молодцевато, вслед за генералом, застал следующую картину: Вуди, красный как рак, сначала стоял, хмуро уставившись на них налитыми кровью глазами и грозно подергивая нелепыми кавалерийскими усами, потом вдруг вразвалку двинулся им навстречу. Начальник штаба и офицер аэродромной службы, никак не ожидавшие такого явного нарушения устава, автоматически взяли под козырек, едва только генерал показался из-под самолета. Вуди, как видно, давно уже раз и навсегда решил никому и ни при каких обстоятельствах не отдавать честь и не поднял руку, даже когда генерал ответил на приветствие офицеров. Он приветствовал генерала Била следующими словами (впрочем, его непочтительность в какой-то мере смягчалась тем, что они теперь стояли лицом к лицу, и генерал протянул Вуди руку, которую тот вяло пожал):

— Слушайте, на хрена вам столько личных самолетов?

Видно было, что от несправедливых обид и разочарований нервы у полковника Вудмана на пределе. Он смертельно устал от бесконечных обещаний и наконец окончательно понял: рассчитывать больше не на что, его уже никогда не повысят и за границу служить не пошлют, а без этого в ВВС после войны нечего и думать о карьере. И теперь вот запихнули его в Селлерс-Филд — заштатную авиабазу, которую наспех переоборудуют в еще одну школу для подготовки штурманов.

Возможно, генерал Бил в какой-то мере понял состояние Вуди: во всяком случае, он попытался превратить все в шутку.

— Ну, много — не мало, — с улыбкой сказал он, — говорят: дают — бери, бьют — беги, — и взглянул через плечо на сержанта Пеллерино, который осторожно выгружал деревянный ящик из кормового люка. — Питьевая вода у тебя, надеюсь, найдется? Я тут прихватил кое-что, чем можно ее разбавить. Ящик настоящего шотландского виски — без шуток, прямо из Лондона. Старый дружок привез — так сказать, дар Британских ВВС. Пошли, Вуди, покажешь свое хозяйство. Говорят, порядочная дыра.

Полковник Вудман провел гостей в кабинет, и они раскупорили бутылку из генеральского ящика; но, может быть, первый раз в жизни даже виски вызывало у Вуди отвращение. Время от времени он бормотал бессвязные фразы, словно продолжал с кем-то спорить. Несколько раз он повторил ни к селу ни к городу — так, во всяком случае, показалось остальным: «Хоть убей, не понимаю… Какого дьявола они добиваются? По-моему, вообще никто уже ни хрена не знает…» Непонятно было, что он имел в виду: оканарскую авиабазу и АБДИП, программу подготовки штурманов или ход войны в целом. Единственное, что понял из всего этого бреда полковник Росс, — это то, что Вуди был пьян привычным мрачным опьянением.

По селектору передали, что генерала Била срочно вызывает Оканара, и генерал вышел к телефону в другую комнату. Полковник Вудман изо всех сил пытался собраться. Каррикер ушел проверять АТ-7, на котором им предстояло лететь обратно. Начальник штаба еще раньше отлучился по какому-то срочному делу. Полковник Росс остался с Вуди один на один.

— Пойми меня правильно, Норм, — сказал Вуди с видом человека, безропотно несущего свой крест, обращаясь так к полковнику Россу по праву — теперь, может быть, и не бесспорному — знакомства двадцатипятилетней давности. — Меня не то возмущает, что это вонючая дыра, каких мало. Я солдат и служу там, где прикажут.

Слова Вуди удивили полковника Росса. Если Вуди и не нравилось его назначение в Селлерс, то в последнее время он был настолько поглощен борьбой за свой АТ-7, что ни разу об этом не упомянул. И тут вдруг полковник Росс заметил, что Вудман с пьяным простодушием уставился на его эмблемы службы главного инспектора. Вуди, как видно, было невдомек, что его старый приятель служит в Оканаре, а не в Главном штабе в Вашингтоне и ничем не может ему помочь.

И полковник Вудман принялся горячо и страстно объяснять, что, собственно, его возмущает: все дело в том, что ему все здесь суют палки в колеса.